Книга Симбиоз. Моя чужая вина, страница 145 – Майя Фабер

— Это моя кровь, — объяснила она, протягивая ампулы мне. — Она может помочь ему. Моя кровь способна временно стабилизировать критическое состояние.

Я приняла ампулы. Меня захлестывало волнение и облегчение.

— Спасибо, Анна. Ты не представляешь, как много это значит для меня.

Она снова улыбнулась, едва заметно и грустно. Глубоко вздохнула, собираясь с силами, и направилась вместе со мной вниз, в глубину таинственных лабораторий.

Что-то происходило. Мир изменялся, теряя привычную форму.

Тяжело дыша, Том вывалился через сломанную, а потому приоткрытую дверь на лестничную площадку, и был совершенно убежден, что задвинулись за ним как минимум четыре одинаковые створки. Ступеньки дрожали, мешая удерживать равновесие, стены то и дело меняли цвет и текстуру, словно Том через каждые пару шагов оказывался в новом помещении. Ухватиться за перила не получалось, рука не дотягивалась, промахивалась мимо неестественно отдаляющегося куска пластика. Каждый шаг давался тяжелее, дыхания не хватало, голова кружилась, а шокер больно впивался под ребра, но выпрямиться не выходило, все сильнее тянуло к полу.

Том спустился на минус шестой, потратив, по ощущениям, целую вечность или, в его случае, целую жизнь. Он знал, где находится, но мозг пасовал, отвергая реальность. Может быть, он умер, лежит в коме, а может, все еще привязан к креслу в лаборатории, а произошедшее в последние месяцы — не что иное, как галлюцинации после очередного эксперимента. Да, именно так он чувствовал себя, когда ему вкалывали новую порцию неведомой дряни, а потом начинали стимуляцию.

Он усмехнулся, сплюнул кровь на пол. Глаза и уши чесались, легкие сдавливало на вдохе. Знакомые ощущения, скоро кровь будет не только во рту. Раньше приступы приходили лишь во сне, но он не тешил себя напрасной надеждой. Том с трудом вытащил из-за пояса шокер — слишком больно, возможно, сломаны ребра. «Повезло, если одни ребра», — подумал он на удивление спокойно.

Впереди лежали два последних пролета. Снизу доносились голоса. Нет, не так — они тоже были в его голове. Том спустился до следующей площадки, прислоняясь к стене, двигался боком вдоль нее, обнимая холодную облицовку руками, громко шаркая по ней шокером. Казалось, что именно это не позволяло стене изменяться, поддерживало нетронутой частичку реальности, даже поручень вернулся на положенное место.

Еще один поворот остался позади. Вниз вел десяток ступеней. Одна из них поплыла под ногой, почернела, намокла, покрылась трещинами. Ботинок соскользнул, ослабевшие руки не удержали. Том полетел вниз, безуспешно пытаясь сгруппироваться, приземлился на последней площадке, со стоном перевернулся на спину и замер, уверенный, что больше никогда не пошевелится вновь.

Когда Том открыл глаза, стены оставались на положенных местах, мир перестал отплясывать пируэты, а морда, к удивлению, оказалась чистой, не измазанной в крови, как обычно бывало после приступа. На этаже горели лампы, через плохо затемненную дверь на площадку падал ровный свет. С сенсорной панельки насмешливо смотрела цифра семь с коротким минусом впереди. Конечная цель. Такая близкая и такая далекая одновременно, и какого черта она вообще ему понадобилась? Вот он здесь, лежит в паре десятков шагов от вожделенных ответов, но что-то делать с ними уже слишком поздно. Что-то сломалось — было сломано его руками, он знал, что больше нет времени искать того, кто разберется в записях Фелльманна, того, кто может оказаться лучше Фелльманна. Что оставалось? Моральное удовлетворение от того, что вычислил виновных, было сомнительной наградой. Он узнал достаточно. Если бы он смог передать информацию тому, кто поймет, как с ней правильно обойтись… Благородные мысли. Но собственной тушке от них не станет легче, а она, как говорилось, ближе и роднее.