Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 159 – Юлий Люцифер

Она замолчала, собирая дыхание.

Элина хотела подойти, но Лиора едва заметно покачала головой.

Сама.

— В брачной галерее я сказала согласие. Оно вышло моим голосом, но не моей волей. В родовой часовне я отказалась. При свидетелях. Я свидетельствую: Селеста Рэйс и Валериан использовали браслеты для принуждения. Моя кровь была частью обряда. Я не давала добровольного слова.

Голос Лиоры сорвался.

Но последние слова прозвучали.

И этого хватило.

Тишина после её свидетельства была другой. Не мёртвой, не белой, не судебной. Живой. В ней люди переваривали не слух, не легенду, а признание женщины, которая отказалась быть красивой ширмой собственной тюрьмы.

Севериан поднялся.

Ренн сразу напрягся.

Севериан это заметил и остановился.

— Мне можно говорить? — спросил он.

Элина не ответила сразу.

Она посмотрела на Лиору.

Та закрыла глаза, но сказала:

— Пусть.

Севериан вышел не к стене. До стены имён он не дошёл. Остановился на расстоянии нескольких шагов, как человек, которому ещё нельзя касаться места, где люди сами записали себя живыми.

— Меня зовут Севериан Рэйс, — сказал он.

Никто не повторил.

Он услышал это.

И принял.

— Я был главой дома Рэйс. Формально. Долго считал, что это значит — защищать дом любой ценой. Теперь понимаю, что часто это значило — защищать стены от тех, кто жил внутри.

Голос у него был глухой.

— Я боялся Ордена. Боялся Валериана. Боялся падения рода. Боялся правды о Марте. Я позволил Селесте войти в дом и назвал это спасением дочери. Я молчал, когда должен был говорить. Я вычеркнул Элину без её слова. Я не защитил Лиору от обряда. Я отменил отречение слишком поздно и снова попытался вернуть Элину в дом, не спросив, хочет ли она. Моё свидетельство не оправдывает меня.

Он поднял глаза на Элину.

— Я не прошу простить.

Хорошо, подумала она.

Хорошо, что хотя бы сейчас он не просит с неё ещё и это.

— Я свидетельствую: отречение Элины было незаконным. Селеста скрывала связь с Валерианом и Орденом. Я знал часть и не сделал достаточно. Всё, что скажет Лиора о браслетах, считать правдой. Всё, что скажет Элина о последнем свидетельском слове, считать правом, которого я её лишил.

Он замолчал.

На этот раз тишина не стала ему убежищем.

Она стала приговором.

Гарт сказал первым:

— Записано.

Севериан вздрогнул.

Не потому, что слово было громким.

Потому, что его наконец сказали не писцы его дома, а человек, которого его мир никогда не считал достойным вести запись.

Финн поднял судебную печатку.

— А вот теперь вопрос. Мы отправляем это куда?

Ренн посмотрел на Элину.

Она поняла.

Это было не только собрание. Нужно было сделать так, чтобы Валериан не успел утопить свидетельство в крови до рассвета. Если правда останется только в академии, он назовёт всех мятежниками и сожжёт стены вместе с именами.

Нужны копии.

Много.

— Везде, — сказала Элина.

Финн улыбнулся.

— Обожаю большие незаконные поручения.

Тисса уже раздавала чистые листы. Писали все, кто умел. Яра диктовала строки страницы. Лорен исправлял формулировки. Гарт ставил свидетельские отметки старого суда. Финн делал оттиски украденной печаткой, ворча, что впервые в жизни крадёт власть у власти и возвращает её бумаге.

Дети носили листы на сушку. Томас и Шай спорили, чья задача важнее: держать свечи или следить за хорьком, который проявлял недопустимый интерес к судебному воску.