Книга В разводе. Ты забрал мою жизнь, страница 41 – Ирина Суздалева

Настороженно смотрю на него, но мужчина только улыбается краешком губ. Я поражаюсь тому, как он потрясающе выглядит в темном костюме, без больничного официоза, без микрофона, без чужих взглядов, без роли главного врача, которую он не просто примерил себя, а кажется вжился в нее. Рубашка мужчины расстегнута на одну пуговицу, галстука нет, волосы чуть растрепались после ветра, а в серых глазах появилось что-то живое, почти мальчишеское, отчего мне становится не по себе.

— Надеюсь, это не ресторан, где нужно будет делать вид, что я в состоянии поддерживать светскую беседу.

— Нет, — спокойно отвечает он. — Это боулинг.

Замираю.

Сначала думаю, что ослышалась. Потом на ум приходит мысль, что мужчина шутит. В итоге я смотрю на лицо Андрея Викторовича и понимаю: не шутит. Совсем.

— Боулинг? — переспрашиваю, когда мы выходим на улицу и холодный воздух тут же касается лица, волос, открытых плеч. — Вы серьезно?

— Абсолютно.

— Андрей Викторович, мне не пятнадцать лет.

— Я заметил, — отвечает он так невозмутимо, что я даже не сразу понимаю, как именно на это реагировать. — Но взрослым людям тоже иногда полезно сбрасывать напряжение. Особенно тем, кто привык держать лицо так, будто от этого зависит судьба государства.

Хочется возмутиться. Сказать, что я не держу лицо, а просто умею контролировать себя, потому что иначе жизнь давно бы меня раздавила. Хочется напомнить, что я не какая-то нервная девочка, которой нужно покидать шары, чтобы забыть о проблемах. Но вместо этого вдруг замолкаю. Потому что в глубине души понимаю — Андрей Викторович прав. Именно это раздражает сильнее всего.

До боулинга мы доезжаем быстро. Я всю дорогу смотрю в окно, на размытые огни города, на редких прохожих, а сама ловлю себя на том, что впервые за весь день думаю не о Кристине. Не о Льве. Не о костном мозге, не о болезни, не о том, как моя жизнь снова попыталась перевернуться вверх дном. Думаю о том, что еду на свидание. Настоящее. С мужчиной. И от этой мысли внутри становится одновременно смешно, страшно и как-то совершенно неправильно.

— Приехали, — говорит Андрей Викторович, останавливая машину возле яркой вывески.

Смотрю на здание, где за стеклянными дверями мигает свет, слышится музыка и мелькают люди, потом перевожу взгляд на свои туфли на тонкой шпильке, на длинное темно-синее платье, которое я выбирала для благотворительного вечера, а не для того, чтобы катать шары по дорожке, и невольно усмехаюсь.

— Я одета неподходяще.

— Вы одеты прекрасно.

Сердце почему-то сбивается.

Глупо. Очень глупо.

Я взрослая женщина, мне тридцать пять лет, за плечами развод, предательство, болезнь, реанимация и собственная фирма, но от обычного мужского комплимента вдруг становится жарко в щеках, словно я снова та самая девчонка в книжном, которая когда-то поверила мужчине только потому, что он красиво на нее посмотрел.

Нет.

Нельзя.

— Комплименты на меня не действуют, — говорю сухо, выходя из машины.

— Запомню, — отвечает Андрей Викторович, обходя автомобиль и открывая передо мной дверь в помещение. — Но это не значит, что перестану говорить правду.

Внутри оказывается шумно, тепло и неожиданно живо. Музыка играет негромко, по дорожкам с грохотом катятся шары, где-то смеются подростки, у соседнего столика компания взрослых мужчин спорит, кто следующий бросает, пахнет пиццей, кофе и сладким сиропом. Все это настолько не похоже ни на больницу, ни на мой офис, ни на благотворительный вечер, что я на несколько секунд теряюсь.