Книга В разводе. Ты забрал мою жизнь, страница 38 – Ирина Суздалева

— Рассказывайте уже, — говорю, откидываясь на спинку дивана и чувствуя, как спина наконец-то расслабляется. — Что с ней? Что с Кристиной? Почему ей нужна пересадка костного мозга?

Андрей Викторович какое-то время еще смотрит на меня, после чего просто коротко кивает и снова поворачивается к компьютеру. Пробегается глазами по экрану, открывает какие-то вкладки, листает. Потом вздыхает и начинает говорить — спокойно, профессионально, как будто читает лекцию студентам-медикам:

— Обширное поражение костного мозга, — произносит он медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. — Апластическая анемия. Тяжелая форма. Есть запись из другой клиники, что диагноз был поставлен три месяца назад. Затем ваша племянница перевелась к нам. Сейчас она на поддерживающей терапии.

— И что это значит? — спрашиваю, хотя уже догадываюсь об ответе.

— Это значит, что ее костный мозг перестал вырабатывать клетки крови в нужном количестве. Красные, белые, тромбоциты — все падает. Без лечения… без пересадки костного мозга… она не проживет больше полугода. В лучшем случае.

Закрываю глаза.

Полгода.

У Кристины есть полгода, а она ведет себя как законченная эгоистка. Приходит ко мне в офис, кричит, требует, бросается на шею, пытается давить на жалость, на родственные чувства, на воспоминания о том, как я растила ее, как считала своей дочерью. И ни разу… ни разу!.. не сказала: “Прости меня, тетя Аля. Я была неправа. Я виновата перед тобой. Но я умираю, и ты — моя последняя надежда”.

Ничего этого не было. Ни извинений, ни раскаяния, ни даже попытки понять, что она сделала со мной три года назад. Только “я умру” и “ты мне должна”.

— Она пришла ко мне, потому что я — ее единственный шанс, — шепчу, не открывая глаз. — Потому что мой костный мозг — самый близкий по совместимости и у нас обоих редкая группа крови, — Кристина вроде бы упомянула, что Лев есть подходит в доноры, значит… значит, я тоже. — Потому что я — ее последняя надежда. Так?

— Так, — кивает Андрей Викторович. — Родственная пересадка костного мозга — самые высокие шансы на успех. Особенно, если есть какая-то совместимость. Родители, братья, сестры, тети, дяди — чем ближе родство, тем больше вероятность совместимости. Вы — ее родная тетя по материнской линии. Шанс высокий. И вы правильно сказали, что у вас обоих редкая группа крови.

— Но донором мне не стать, — открываю глаза и смотрю на него. — Вы уже говорили.

— Нет, — подтверждает он. — С одной почкой — нет. Ни один врач не возьмется за такую операцию. Даже если вы подпишете все бумаги, даже если будете кричать, что согласны. Вас не допустят до забора костного мозга. Это исключено.

— Есть другие варианты? Кроме меня?

— Есть международные банки доноров. Поиск по другим родственным линиям. Может найтись кто-то с той же группой крови и нужным набором антигенов.

— Может найтись, — перебиваю, чувствуя, как внутри поднимается горькая усмешка. — А может не найтись. И тогда она умрет.

Андрей Викторович не отвечает. Да и не нужно. Я и так знаю ответ.

Мы сидим в тишине.

Мужчина — за компьютером, смотрит на меня.

Я — на диване, смотрю в пол.

За окном ночь, фонари, пустая улица, а на четвертом этаже благотворительный вечер продолжается без меня. Гости пьют шампанское, улыбаются, жмут друг другу руки, обсуждают, сколько денег удалось собрать. И никто не знает, что в кабинете главного врача решается чья-то судьба.