Книга В разводе. Ты забрал мою жизнь, страница 42 – Ирина Суздалева

Стою посреди этого яркого, немного нелепого пространства и чувствую себя человеком, которого внезапно выдернули из привычной клетки.

Андрей Викторович тем временем спокойно подходит к стойке, что-то говорит администратору, оформляет дорожку и возвращается ко мне с парой смешных бело-синих ботинок.

— Сбросьте туфли.

— Что?

— Туфли, Алла Сергеевна. На дорожку в них нельзя. Да и вам будет удобнее. Вам принесут специальные тапочки.

Опускаю взгляд на свои туфли. Черные, красивые, дорогие, с тонкими ремешками вокруг щиколотки. В них я чувствовала себя собранной, строгой, защищенной. В них можно стоять на сцене, произносить речь, принимать благодарности, держать дистанцию и не позволять никому подойти слишком близко. А в этих смешных ботинках… в них я буду выглядеть обычной.

Не Аллой Сергеевной.

Не спонсором.

Не руководителем фирмы.

Просто женщиной, которая пришла в боулинг с мужчиной.

Почему-то именно это пугает сильнее всего.

— Вы слишком серьезно смотрите на обувь, — замечает Андрей Викторович.

— Я вообще ко многому отношусь серьезно.

— Заметил. Поэтому сегодня будем лечить.

— Вы же больше не мой врач.

— Сегодня — нет. Сегодня я мужчина, который пригласил вас на свидание.

Воздух будто густеет. Резко отвожу взгляд, присаживаюсь на диванчик у дорожки и начинаю расстегивать ремешок на туфле. Пальцы вдруг становятся непослушными, ремешок не поддается, а Андрей Викторович, как назло, стоит рядом и молчит. Не помогает, не торопит, не отпускает шуточек. Просто ждет, пока я сама справлюсь.

И это почему-то действует сильнее, чем если бы он наклонился и начал расстегивать мои туфли сам.

Снимаю одну. Потом вторую. Ступни тут же почти болезненно расслабляются, щиколотки ноют от облегчения, и я понимаю, насколько устала за этот бесконечный день. Надеваю принесенные им ботинки, завязываю шнурки и поднимаюсь. Платье мягко скользит по ногам, открытая спина чувствует прохладный воздух, волосы касаются плеч, а Андрей Викторович смотрит на меня так, будто я не в нелепой обуви стою посреди боулинга, а сошла с обложки какого-то журнала.

— Не смотрите так, — произношу резче, чем хотела.

— Как?

— Будто…

Замолкаю.

“Будто я вам нравлюсь”, — проносится у меня в голове.

Вот только сказать это вслух не могу.

Мужчина чуть прищуривается, но не заставляет меня продолжать.

— Пойдемте, — говорит вместо этого. — Буду учить вас играть.

Первые десять минут я уверена, что это свидание — ошибка… огромная, нелепая ошибка, которую нужно было остановить еще на больничной парковке. Шар оказывается тяжелым, пальцы неудобно проваливаются в отверстия, дорожка тянется куда-то слишком далеко, а кегли, кажется, специально стоят так насмешливо ровно, будто заранее знают: я их не собью.

Первый бросок уходит в желоб почти сразу.

Второй — тоже.

Третий катится медленно, унизительно медленно, задевает одну-единственную кеглю, и та лениво падает, будто делает мне одолжение.

— Великолепно, — говорит Андрей Викторович.

— Не издевайтесь.

— Я абсолютно серьезен. Одна кегля — это уже начало.

— Начало позора.

Мужчина смеется.

Не громко, не обидно, а тепло, низко, с той самой хрипотцой, от которой у меня почему-то замирает дыхание.

— Вы не умеете проигрывать, — произносит Андрей Викторович как факт.