Книга В разводе. Ты забрал мою жизнь, страница 32 – Ирина Суздалева

Делаю еще шаг. Второй. Третий.

Торможу.

Убраться подальше, как того хотелось, не получается, потому что сзади раздается знакомый, твердый, властный, слишком спокойный голос:

— Кристина, прекрати! Что ты здесь за цирк устроила?

Напрягаюсь.

Каждая клеточка моего тела, каждая мышца, каждый нерв, каждый миллиметр кожи сжимаются в тугой, болезненный ком. Волоски на затылке встают дыбом, будто кто-то провел по ним ледяной рукой. Кожа покрывается мурашками — крупными, частыми, почти болезненными.

Я узнаю этот голос.

Этот голос я слышала тысячи раз. В темноте, когда мы лежали в обнимку и он шептал мне на ухо: “Я люблю тебя”. В больнице, когда он спросил: “Ты уверена?” перед моей операцией. В палате, когда он сказал: “Я подал заявление на развод”.

Лев.

Мой бывший муж.

Стоит где-то за моей спиной. Я еще не вижу его — только слышу. Но этого достаточно, чтобы все внутри меня перевернулось, перекрутилось, перегорело.

А в следующий момент мне почему-то кажется, что у меня начались галлюцинации.

Что это не настоящий голос. Что мне просто показалось. Что мой разум, измотанный сегодняшним днем — визитом Кристины в офис, ее криком “я умру”, появлением девушки на благотворительном вечере — просто сыграл со мной злую шутку.

Но я быстро понимаю — это не так.

Потому что следом раздается радостный, умоляющий, отчаянный голос Кристины.

— Левушка! — кричит она. — Левушка, ты пришел! Слава богу, ты пришел!

Мне не нужно поворачивается, чтобы знать, что Кристина бросается на шею моему бывшему. Обнимает. Плачет. Прижимается всем телом.

Зажмуриваюсь.

Пытаюсь хоть как-то совладать со своими эмоциями.

Не получается.

Совсем. Ни на грамм.

Внутри — ураган, вихрь, шторм. Все эмоции перемешались — злость, боль, обида, страх, ненависть, горечь, пустота. Я не могу их разделить, не могу понять, что из этого сильнее, что из этого главное.

Но я все равно пытаюсь.

Пытаюсь. Потому что если сейчас сорвусь — будет хуже. Для меня. Для моей репутации. Для всего, что я строила три года.

Нужно успокоится.

Дышу. Ровно. Медленно. Размеренно.

Вдох — через нос. Выдох — через рот.

Вдох — через нос. Выдох — через рот.

Считаю про себя. До десяти. До двадцати. До тридцати.

Не помогает. Сердце колотится где-то в горле. Ладони потеют. Ноги дрожат — хорошо, что я стою, а не иду, иначе обязательно упала бы.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Не помогает.

— Прости, — слышу голос Кристины. Она уже не кричит, а шепчет. Быстро, сбивчиво, умоляюще. — Прости, ты же меня предупреждал, говорил, что не надо было идти к ней. Но я не могла оставить все так, понимаешь? Не могла! Только она может меня спасти! Я другого донора не дождусь! А тетя мне обязана! Мы же семья! Мы же родственники!

Медленно разворачиваюсь.

Открываю глаза и смотрю Кристину.

Смотрю и не могу поверить в ее… наглость.

Я должна стать ее донором? Я?! Неважно донором чего…

“Мы же семья”, — говорит она.

“Мы же родственники”, — заявляет девчонка, которая спала с моим мужем. Та самая девчонка, которая разрушила мою семью. Та самая девчонка, которая делала вид, что меня не существует, три года подряд.

А теперь — “мы же семья”.

Пусть катится к черту.

Ничего не говорю. Просто смотрю. Потому что слова застревают в горле — комом, который не проглотить и не выплюнуть.