Книга Цвет ночи. Темная лазурь, страница 54 – Лера Виннер

Даже без ментальной связи он не мог не чувствовать, что Смотрящей не по себе, но не приближался без ее на то позволения, и от этого копившаяся внутри злость прорвалась, сметая все выставленные для неё преграды.

— Мне просто любопытно, — Эрика развернуласт, облизывая губы, прежде чем продолжить. — Как ты это просмотрел? Бывший Мастер, блять, заботливый Смотрящий.

Обвинение было заведомо несправедливым, брошенным больше из мести за его правоту в «Александрии», за его молчание после.

И Зейн, черт бы его побрал, это прекрасно понимал, несколько томительных секунд глядя на мокрый асфальт, прежде чем посмотреть на нее в ответ.

— Ты хочешь сказать мне что-то, что не договорила в баре?

Ни малейшего вызова, ни единого признака взаимной злости.

Эрика не хотела, но не удивилась бы, если бы именно сейчас получила ответную оплеуху, — в четверть силы, но так, чтобы стало обидно и вспомнила что разница… Возможно, она даже не стала бы уворачиваться, чтобы дать самой себе ещё один повод.

Мотивы, по которым даже не попытался увернуться от ее удара Зейн, по-прежнему оставались настолько неясными, что хотелось врезать ему ещё раз — исключительно для того, чтобы добиться хотя бы намёка.

— А если и так? Продолжение тоже никоим образом не ранит твою гордость?

Гордость, для которой бессмысленная гибель Артура, публично разбитое в наказание младшим вампиром лицо и безрезультатный визит на место проведения обряда должны были стать убийственными. Даже каждое из этих событий, взятое в отдельности. Однако он держался так, будто ничего неожиданного и из ряда вон выходящего, помимо изуродованного трупа посреди «Александрии», не произошло.

Он должен был рвать и метать оттого, что некто посмел покуситься на человека, за которого он в той или иной степени нёс ответственности. Потому что всё тот же некто осквернил несанкционированной и запредельно жестоко пролитой кровью его любимое и дорогое детище. В конце концов, потому что никто и никогда не смел поднимать на него руку, будь то его бывшее или нет Творение или Смотрящий над любой, даже самой обширной и сложной территорией.

И всё же он смотрел на Эрику чуть недоуменно, с немым, выводящим из себя вопросом: «Что ещё я, по-твоему, не понял?».

Как будто разрывался между желанием уйти, которое не мог осуществить без разрешения, и не менее острой необходимостью сказать что-то ободряющее… Утешить, поддержать.

Это фальшивое насквозь сочувствие даже в перспективе своей разрывало разум, заставляя рычать уже от собственного лицемерия.

Ничего фальшивого в этом не было.

Искреннее раскаяние, вина и неловкость от того, что, поддавшись эмоциям, создал ситуацию, ставшую проблематичной для обоих.

Во всём этом показном смирении и невозмутимости, в каждом движении, в каждом взгляде сквозило холодное, неописуемое в своей силе бешенство. От безвыходности, от собственной беспомощности, от невозможности реализовать потребность в обоснованном и неограниченно жестоком кровопролитии.

От разочарования, наконец, — вынужденный оглядываться на многих, но рассчитывать только на себя, он предоставил право действовать сменившей его Смотрящей. И получил изувеченное тело своего протеже именно там, где подобного не могло случиться по определению.

Собственная разрушенная репутация, разрушенная репутация «Александрии», если, — когда, — о произошедшем станет известно…