Книга Цвет ночи. Темная лазурь, страница 104 – Лера Виннер

— Извини.

Она развернулась, сверкнула на него глазами, но промолчала.

Он выждал минуту для надёжности, потом потянулся и поцеловал ее в плечо. Немного сдвинул тонкую атласную бретельку, чтобы приласкать кожу языком.

На этот раз Эрика не отпрянула, не одернула и не оттолкнула, и он провёл губами выше, к шее.

Благодарно. Нежно. Предлагая, но не настаивая. Не просто обещая, а гарантируя…

Она прикрыла глаза, позволяя себе насладиться.

Точно так же, как она сама помнил, как порадовать Зейна, Зейн, оказывается, помнил, как сделать приятно ей. Все тайные местечки и чувствительные точки.

Повернув голову, она мазнула губами по острой, такой знакомой скуле.

— Мудак.

Прозвучало беззлобно, но искренне, и Зейн откликнулся пространной улыбкой.

— Скажи, что ты недоволена.

Эрика фыркнула и перехватила его руку, погладил большим пальцем запястье.

— Я от тебя охуеваю временами.

— Когда ты начала так ругаться?

Он прижался губами к плечу еще раз, и тут же поднял голову, почувствовав, как Эрика напряглась.

— Извини.

— Это второе «Извини» за десять минут, — она развернулась, не отталкивая его руки, но освобождаясь, чтобы посмотреть в лицо.

— Ещё могу сказать «Спасибо».

Зейн не посмотрел в ответ прямо, но поймал ее пальцы, погладил от запястья до локтя и обратно, а потом склонил голову и повторил этот путь губами и языком.

Эрика застыла, не осмеливаясь шевельнуться и нарушить момент. В этом касании было столько неподдельной нежности, что от неё захватывало дух ещё сильнее, чем прежде.

— За то что не превратила это в кровавое месиво?

— Лив показала мне фото.

Воздух сгустился, стал вязким и мутным.

Эрика медленно забрала руку из его захвата, и, со второй попытки поправив бельё, встала, отошла к окну.

Зейн сделал то, на что не решилась она сама, — ударил в уязвимое, больное место, и непонятно было, как на это ответить, что вообще тут можно сказать.

«Ты здесь ни при чем», — глупо и заведомо лживо.

«Мне жаль, что я могла убить ублюдков, заставивших тебя пройти через такое, всего один раз», — недопустимо даже мысленно.

— Тогда тебе следует поблагодарить её.

— Эрика.

Впервые за долгое время — не «Смотрящая».

Полуприказ-полумольба.

Она бесцельно таращилась в окно, ничего перед собой не видя, и не слыша ничего, кроме его голоса.

— Эрика, — уже мягче.

Откровенное предложение успокоиться и вернуться в постель.

Она успокоилась бы, если бы могла. Если бы изнутри не поднималась чудовищная, мешающая мыслить ясно злость.

— Надеюсь, ты доказал самому себе, насколько всемогущ.

Зейн не ответил. Очевидно хотел, но в последний момент передумал, давая выговориться ей.

— Как это, блять, вообще стало возможным?

— Я проследил за тем, на кого мне указали. Он привёл меня к дому. Я был уверен, что он меня не заметил и… подставился. Там оказалась ловушка.

— Ты хотя бы понимаешь, что с ними было? Представляешь себе, что чувствовала Кэт?

Она едва позволила ему договорить.

Злость передавливала горло, кружила голову и заставляла деревенеть пальцы.

— Знаешь, как Дэн сидел у твоих ног, боясь, что ты сдохнешь, если он уснёт? Ты после этого смеешь говорить «Спасибо»?

Она почти шипела, хотя хотелось совершенно необоснованно и унизительно заорать.

Зейн по-прежнему молчал, и от этого она только заводилась ещё сильнее.

— Стоило всё это того, чтобы теперь тебя мешали с грязью?

«…Чтобы я не могла спать в этой постели, потому что при воспоминании о том, как ты захлебывался тут собственной кровью, тошнить начинает уже меня? Я хотела плюнуть тебе в лицо, а не лезть на стену от ужаса и неверия в то, что подобное могло произойти с тобой. С кем угодно, только не с тобой…».

Эрика остановилась, ошеломлённая тем, что произнёсла все это хотя бы мысленно.

Ей некогда было задумываться или бояться. Она дала себе слово ни за что и ни о чем не горевать.

Зейн, — прекрасный, сильный, умный, в самом деле почти всемогущий, — не мог мучительно и медленно умирать от рук охотников.

Не мог сбежать снова, оставив ее ни с чем после всего…

В отличие от всего прочего, этого он не смел.

— Я мало что помню с того момента, как меня выбросили на улицу, — он заговорил негромко, разглядывая собственные сложенные на колене руки. — И совсем не помню, как пришёл к тебе. Если бы я понимал, что делал, я бы так не поступил. Я прошу у тебя за это прощания, Смотрящая.

— А как же «Э-эрика»? — она издевательски потянула гласные, с удивлением отмечая, как пальцы сжимаются в кулак.

Разумеется. Она был и остаётся последней в этом городе, к кому можно было бы и следовало обратиться за помощью.

— Я помню своё место.

Пальцы разжались, и время снова пошло, секунды замелькали с ослепительной, немыслимой скоростью.

Эрика медленно повернулась, боясь набрать скорость вслед за ними.

— Пошёл вон.

Ещё мгновение, два, три — до свиста в ушах…

Едва заметно кивнув, Зейн поднялся и начал одеваться.