Книга Фау-2, страница 28 – Роберт Харрис

В тридцати пяти милях от места последнего взрыва, в Дейнфилд-Хаусе, Кей корпела у окна на втором этаже, склонившись над стереоскопическим увеличителем. Среди навыков, необходимых дешифровальщику аэрофотоснимков, выделялись два главных. Во-первых, это способность концентрироваться в течение месяцев и даже лет на изучении одной и той же местности, пока та не станет знакомой, как собственный задний двор. А во-вторых, умение подмечать мельчайшие перемены, указывающие на деятельность врага. Если, к примеру, по полю пройдет множество людей, примятая трава будет выглядеть светлее, чем на соседних участках. В каком направлении ведут следы? А эта странная фигура – не танк ли? Пушка? Появление камуфляжа – явный признак, что на земле что-то происходит. И камуфляж на удивление легко заметить: он скрывает объект от наземного наблюдателя благодаря смешению цветов, тогда как на черно-белом снимке, сделанном с высоты двадцати тысяч футов, сразу привлечет внимание изменением в тоне. Зато деревья – безупречный маскировочный материал: непроницаемое, монотонное темно-зеленое одеяло – даже зимой, когда опала листва. В лесах вокруг Гааги просто невозможно что-либо разглядеть. Леса прямо-таки насмехались над ее многочасовыми усилиями.

Кей подняла голову и покрутила ею, чтобы размять шею. Глаза болели. И все же она чувствовала себя лучше, чем накануне вечером. Спала крепко, без снов, как будто мозг принял решение исцелиться сам по себе. Ее почти не беспокоили кашель и чихание Ширли и хихиканье и болтовня Мод и Лэвендер, других соседок по комнате, когда те вернулись навеселе около полуночи после двойного свидания с парой пилотов в «Зайце и гончих». Вдобавок воскресное утро было благословенным моментом, когда они принимали ванну. Каждой девушке полагалось четыре дюйма горячей воды в неделю, и они объединяли свои пайки, чтобы набралась полная ванна, и бросали жребий, кому идти первой. Сегодня Кей выпала последняя очередь, но в кои-то веки ее не смущали серая вода и плавающие волосы: было шикарно просто понежиться в тепле и смыть остатки пыли. Ее тревожили мысли о Майке. Может, позвонить в больницу, но не говорить с ним, а только спросить у медсестры, как он там. От этого ведь не будет никакого вреда, правда?

Она снова прильнула к увеличителю.

Странный способ участвовать в войне – взирая на нее панорамным взглядом, как бог с горы Олимп. Кей стыдилась того, что это занятие казалось ей увлекательным – скорее продолжение учебы, чем настоящая военная служба. Повестка упала в почтовый ящик в Ньюнэме весной 1941 года, в ее двадцать первый день рождения. Через день после выпускного экзамена в июне Кей села на ранний поезд в Кембридже с приказом прибыть на базу ВВС в Глостере для обучения.

То был период, когда у девушки из Дорсета, с воспитанием почти монастырским, открылись глаза. Обилие акцентов: тайнсайдский, ливерпульский, гласвегианский. И с таким обилием нецензурных слов, что с трудом понимаешь, о чем говорят. По тридцать человек в ниссеновских хижинах с общим туалетом и ванной. В первую ночь Кей услышала крики боли и вежливо постучала в дверь кабинки:

— С вами все хорошо?

— Ни хрена мне не хорошо, долбаная сука! Я рожаю долбаного ребенка!

И до конца обучения это было любимой шуткой, звучавшей, когда они сносили муштру на плацу и в классах, маялись в плохо пригнанных мундирах и едва сводили с концами, получая жалкое денежное довольствие – один шиллинг и восемь пенсов в день: С вами все хорошо? Ни хрена, я рожаю долбаного ребенка…