Онлайн книга «Светлее дня»
|
— Мы почти пришли, – предостерегающе сказал злыдень. – Останавливаться нельзя. — А если мы не туда премся? Она нам тропу к древу укажет… — Нету времени на баб глазеть! У него нету, – злыдень кивнул на Ермилку. Пение разливалось по лесу, стекало с ветвей деревьев и обволакивало Захара, словно теплым паром. Не замечая злыдневых ругательств, он медленно двинулся навстречу пению и вышел на залитую вечерним солнцем поляну. Девушка была полуобнажена. Маленькая и хрупкая, с белоснежной кожей. Ее фигурка казалось чем-то инородным посреди буйной лесной растительности. Увидев Захара, она не испугалась, продолжила петь. Ее голос и слова будто сжимали Захара в объятиях, которые становились все сильнее и сильнее. Постепенно Захар начал различать слова песни. Сладкоголосая красавица пела о том, как сильно она его, Захара, любит. Она приглашала его остаться в лесу и жить с ней в постоянной неге и блаженстве, вкушая ягоды и ее, лесной обитательницы, любовь. Едва Захар положил Ермилку на мох, как тут же забыл о мальчишке, о брате, который перед смертью просил его приглядеть за семьей, о целебном дубе и обо всем, что было для него когда-то важно. С открытым ртом и выпученными глазами он неторопливо, как во сне, шел к девушке, которая казалась ему самым прекрасным на свете созданием. Захар не заметил, как злыдень сунул руку в его поясную сумку и стащил узелок с солью. Он подкрался к девушке сзади и бросил в нее щепотку. Лицо злыдня искривилось от боли: соль обожгла ему пальцы. Чарующая песня оборвалась. Девушка пронзительно завизжала, выгнулась и обернулась к злыдню. Наваждение пропало. Захар опомнился и увидел, что кожа на спине чаровницы полностью прозрачна и сквозь нее видны внутренности – кишки, селезенка, остановившееся сердце… Захар вытер слюни, что текли у него по подбородку. Проклятье, он чуть не попался. Схватив лесную нечисть за волосы и намотав их на кулак, он со всей мочи приложил чаровницу о землю смазливым личиком. Мавка зашипела, заверещала, попыталась сопротивляться, но увидев топор, за который схватился человек, присмирела. Едва Захар ослабил хватку, как мавка вырвалась и скрылась в лесной чаще. — Чего встал, пошли, – бросил Захар злыдню. — Мальчонку не забудь, дурья твоя башка, – ответил тот. Последнюю часть пути они преодолели молча. Захар костерил себя за глупость, которая едва не лишила их надежды на спасение Ермилки, и на корню пресекал попытки злыдня позубоскалить о случившемся. Ермилка был без чувств, ворочался на плече Захара, вскрикивал. Из его невнятных речей Захар уловил, что ему снятся родители, сенокос и гусь, который норовил его ущипнуть. Когда он ненадолго приходил в себя, его рвало. — Пришли, – объявил злыдень, когда они набрели на широкую тропу со следами ног и копыт. Вскоре раздались звуки, которые Захар ожидал бы услышать на ярмарке, но никак не в лесу. Шум толпы, конское ржание, злые окрики людей, которые привыкли раздавать приказы. Как оказалось, перед дубом, который действительно поражал воображение своими размерами, выстроилась длинная очередь. Среди людей, жаждущих исцеления, было много калек и бедняков в потрепанной одежде. Народ толпился по одну сторону дуба, а по другую Захар увидел нарядно одетых господ, которые обступили престарелую даму, сидевшую на складном стульчике и державшую в руке блюдце с чашечкой. Между толпой бедняков и группкой господ сновали вооруженные люди, двое из них верхом на лошадях. Стражники не подпускали простолюдинов к дереву, а тех, кто осмеливался возмутиться, плашмя били мечами. |