Книга Светлее дня, страница 149 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

Ёкай захохотал так, что сел, подвернув хвост. А потом резко оборвал смех, погрустнел и почесал за ухом лапой, совершенно по-кошачьи.

— Так грустно всё и кончилось. За это меня и выгнали. Ну, не за это, а за то, что я такой привереда и выпендрёжник, так папа сказал. Так что кошмары я не ем вообще-то.

Ёкай выглядел таким печальным, и Кацуми стало его очень жалко. Потому что даже ради здоровья мама никогда не заставляла её есть что-то противное. Получается, не всегда и во всём нужно слушаться взрослых? А вот у демонов, похоже, с родителями никакого сладу.

— А что ешь?

Баку нахмурился и снова почесался.

— После того, как я ушёл из семьи, я чего только не перепробовал. – Голос у ёкая был растерянным, как у Медзу, которого попросили присмотреть не за вратами, а за куриным бульоном. Кацу едва сдержалась, чтобы не засмеяться. – Пробовал плохие мысли. Нормальные на вкус, вполне себе можно есть, но ночью редко кто-то их думает их. Если только разбойники…

— Разбойники? – Кацуми только сейчас поняла, что ёкай совсем не маленький, как ей показалось. – Тебе сколько лет вообще?

— Я не знаю. – Баку выгнул спину и прыгнул на кровать. Здесь он уселся и обернул себя хвостом. – У нас время по-другому идёт. А что, разбойников нет сейчас?

— По-моему, нет.

— Ну, в общем, да, я тоже давно не встречал. Но плохие мысли были у девочки одной. Она меня кормила ими, я даже поселился неподалёку. Ходил к ней в гости по ночам. Но однажды она умерла, и всё.

— Ужас какой… – прошептала Кацуми.

— Да не, ужас был совсем в другом. – Ёкай опять заговорил печально, уже словно маленький Медзу, которого бросили. – Она болела, а потом начала выздоравливать. И выздоровела бы совсем, я ведь съедал все плохие мысли и боль даже немного ел. Она должна была поправиться, но мачеха её расстроилась, что она больше не болеет. Что-то подсыпала ей, отравила. А потом всем сказала, что это я сделал. Баку убил мою дочь! Орала, как дура… С тех пор я почти не ел плохих мыслей. Одно время даже лапшу ел и мисо с шиитаке. Ты умеешь готовить?

Кацуми запуталась, а тут ещё эта лапша…

— Я умею немного… Стой, я не про это хотела спросить. Как ты меня-то нашёл? Ой. Погоди. Тебе же не ко мне надо!

— Да был я у неё, – сварливо сказал ёкай, – всё нормально. Съел всё до последнего кошмарика. Теперь у меня несварение, и мутит, но это ничего.

Он икнул и снова почесался.

— Знаешь… – сказал он и помолчал. – Ты меня удивила. Я не хотел к людям. Этот человек, в лесу, он давно меня кормил. Мысли у него были так себе, ему становилось легче. Я был сытый. А потом пришли вы. Я не хотел выходить, хотя видел, что подружка твоя боится страшно. Вы бы поискали и вернулись, и всё стало бы как раньше…

Он грустно посмотрел в глаза Кацуми.

— Ты смелая, Они тебя пугали, а ты стояла, как скала. И защищала эту…

— Эмико, – шёпотом подсказала Кацуми.

— Ага. А он просто ушёл. Он ведь мог помочь. Он знает, как их прогнать, но ушёл. А ты нет.

Горло у Кацуми сдавило, и она часто-часто заморгала, чтобы не заплакать.

— Я маму попрошу, чтобы она завтра мисо сварила, – сказала она. – Ты приходи. И к Эми приходи, ты ей нужен очень. Только обещай, что не сделаешь ничего плохого, ладно?

— Обещаю, – проворчал ёкай опять голосом одноклассника Хаку, – только это… Не надо верить, когда просто говорят – обещаю! Ты требуй, чтобы клялись. Потому что клятва свяжет плохие мысли, и тогда не получится плохих дел. Поняла?

Пока он важно бормотал, Кацуми подсела ближе. Ёкай улёгся ей на колени, вытянул мохнатые лапы, и она заметила, что когтей у него почти нет, а кожаные подушечки стёртые и твёрдые, словно он бегал по камням.

— Все же как думают? Если демон плохой – обязательно плохое делает. А люди-то сами чем лучше? Такие гадости иногда творят, меня не хватит, чтобы все плохие мысли съесть, которые они думают. И злые есть, хуже ёкаев, такие вещи нехорошие делают. А демоны – они кто? Вы же сами нас придумали когда-то. Не грибы же мы, чтобы самим вырасти. Так что ты сразу не верь, требуй клятву, поняла?

Кацуми гладила его по голове, чесала мохнатую щёку рядом с обломанным торчащим клыком и размышляла о том, как тяжело живётся демону, если его тошнит от снов, которые он должен есть. Ещё она думала об Эмико, маме, бабуле Ису, хитрой и хорошей. И о том, что люди, в общем-то, тоже устроены странно. Едят то, от чего тошнит, и делают тошное. И говорят. И сбежать у них при этом никуда особо не получается, потому что демонов мало, а людей – полным полно.