Книга Светлее дня, страница 115 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

— Не жилец он, – вздохнул злыдень.

— Пойдем, покажешь дорогу, – велел Захар.

Они отправились в путь, не дождавшись, когда мельник придет в сознание. Захар взял Ермилку на руки, и тот зарылся лицом ему в шею. Он был горячий, как головешка.

Злыдень приуныл. Если раньше он мог вдоволь болтать с Ермилкой, который смеялся почти над каждой его шуткой, даже если не совсем улавливал ее суть, то беседа с Захаром не ладилась. Впрочем, молчать он все равно не собирался.

— Чего ты вообще за нами увязался? – спросил Захар, перебивая злыдня на полуслове.

— Да жалко мне вас стало, убогих, – заявил злыдень.

Захар видел, что емухочется рассказать о себе, и не стал его затыкать. Пусть себе чешет языком. Лучше вполуха слушать его болтовню, чем думать о больном ребенке и гадать, поможет ему волшебное древо или не поможет.

Как рассказал человечек, по вине своих родственничков он был не совсем обычным злыднем. Его дедуля в молодости поселился в одной бедной семье, в которой жил домовой со своей женой. Домовой был таким трусливым и слабым, что его, по словам злыдня, легко могла бы заклевать курица, если б ей взбрело это в голову. А дед злыдня добротой и скромностью не отличался: сначала он поселился за шкафом, облюбованным тараканами, а потом захотел занять место получше – за печкой, где безвылазно сидел домовой. Переезд прошел благополучно. Злыдень оттаскал домового за бороду и выгнал вон, а жену его приласкал. Так они за печкой и жили, родили дочь, а та родила его – не то злыдня, не то домового.

Из-за этого другие злыдни его недолюбливали, чуяли чужака. От бабки-домовихи ему досталась сила, какой ни у одного злыдня, даже самого могучего, не бывает, и густая борода. При этих словах злыдень пригладил волосенки на своем подбородке, и Захар не удержался от смешка.

Но есть и обратная сторона медали, как ни в чем не бывало продолжал злыдень. Дело в том, что в его горшке редко возникают опасные твари. Иной злыдень носит при себе скорпиона или гадюку, на худой конец, сколопендру, а у него всегда заводятся безобидные насекомые вроде червяков да слизняков, а однажды, когда злыдень пребывал в особенно добром расположении духа, у него в горшке появилась бабочка. Стыдобища! Другие злыдни над ним насмехались, поэтому ему пришлось уйти от своих и бродить по свету в одиночестве.

— Выходит, ты слишком добрый для злыдня. Недозлыдень, – подвел итог Захар.

— Если будешь обзываться, я дракона на тебя натравлю, – пригрозил злыдень, – Мне это легче-легкого сделать. Хочешь?

— Да ладно тебе, не сердись.

— Я бы уже давно свистнул, да парнишку жалко.

Ближе к вечеру добрались до густого леса, где росло вековечное древо. Чтобы задобрить лешего, Захар надел левый сапог на правую ногу. Ермилку тоже переобул. Пускай лесной хозяин посмеется над ними, добрее будет, шалить не станет.

В лесу громко щебетали птицы. Шум и гам с непривычки показались Захару оглушающими. Злыдень уверял, будто где-то поблизости проходит тропа, ведущая к дубу, но найти ее им не удалось. Пришлось переть через кустарники, бурелом, через болотце, в котором коротконогий злыдень едва не утоп.

Когда проходили мимо лесной полянки, раздалось пение. Злыдень первым его услышал и начал болтать погромче, чтобы отвлечь внимание своего спутника. Но слух Захара редко подводил, он остановился и навострил уши. Пела девушка. Пела на незнакомом Захару языке. Нежно, задушевно, у него даже мурашки по спине побежали.