Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
— Я в ваших делах ничего не смыслю, — отмахнулась Елизавета. — Ко мне-то зачем пожаловали? — А затем, матушка, что двое этих подозрительных, похоже, в вашем доме и укрылись. Сердце неприятно сжалось, но Елизавета изумлённо округлила глаза: — У меня? Мятежники? Полноте, Андрей Иваныч, у меня вчера и чужих-то не было. С вечера мы с Маврой Егоровной на прогулку ездили. Воротились затемно да сели в «мушку» играть: мы с Маврой да Алексей Григорьевич с господином Шварцем. Играли недолго, часов до двух, а после спать отправились. — И никакого шума не слыхали? — Отчего же, слыхали — кучер мой, Антипка, с конюхом Капитоном из-за бабы подрались. Я обоих высечь велела да в подмосковную отправить. Может, люди ваши обознались? — Сие сумнительно. — Ушаков покачал старомодным алонжевым[1] париком, длинным и курчавым, как руно аргонавтов. — Те двое, сказывают, прибыли на извозчике с заднего крыльца, и когда мои люди попытались их задержать, один принялся шпагой орудовать, а второй сбежал и скрылся в вашем дворе. Елизавета сделала заинтересованное лицо и чуть склонила голову. — Через несколько минут на помощь первому выскочила целая ватага и моим людям пришлось ретироваться. — Ватага заговорщиков? Из моего двора? Вы что-то несусветное сказываете, Андрей Иванович… Должно быть, те крамольники просто сбежали через мой двор, а люди, что их упустили, страшась вашего гнева, враки сии и сочинили. — Всяко бывает, матушка, — не стал спорить Ушаков, но Елизавете почудился острый взгляд из-под мохнатых бровей. — Своих людей я допрошу и правду вызнаю, не сумлевайтесь… Чтобы мне врать, надобно сущеглупым[2] уродиться… Болваны у меня случаются, а сущеглупых покуда не бывало… Он шумно отхлебнул из чашки, поморщился. — Вот вы мне, старику, скажите, Ваше Высочество, что за приятность сию бурду горькую хлебать? Сколько лет уж смолу эту адскую глотаю, а всё не привыкну… Елизавета улыбалась, молчала, контролируя каждое своё движение — чтобы не мять в руках салфетку, не крутить на блюдце чашечку, не теребить кружева рукавов. Залпом опрокинув в себя остатки кофе, Ушаков крякнул, словно то была стопка хлебного вина[3], и продолжил: — Коли людишки мои не врут, те двое сбежать и не могли. Один во всяком случае. Поскольку был ранен не то вовсе убит… — Не пугайте меня, Андрей Иваныч, я покойников страх как боюсь! — Елизавета схватилась за грудь и поёжилась. — Сей же час велю дом и службы обыскать… Митрофан! В дверях возник камердинер. — Позови Алексея Григорьевича! — приказала Елизавета и вновь обернулась к Ушакову. — Прошу вас всё осмотреть вместе с моим управляющим. Я теперь и жить-то тут покойно не смогу, покуда вы все не проверите — вдруг и впрямь в моём доме бунтовщики обретаются или мертвец… Елизавета вся передёрнулась и совершенно искренне — покойников она и впрямь боялась ужасно. * * * [1] удлиннённым [2] Сущеглупый — олигофрен, идиот от рождения. [3] Хлебное вино — водка. * * * Данила воротился под утро. Лицо его было серым, а в глазах плескалась такая тоска, что у Алексея защемило в груди. Они с Владимиром тоже не сомкнули глаз, все прислушивались, ждали… Не дождались. К утру на Алексея навалилась слабость — бессонная ночь, ранение, страх за Филиппа. По телу противными ледяными ручейками пробегал озноб, в голове шумело. Провожая его в полк, Владимир сказал: |