Книга Виват Елисавет!, страница 128 – Анна Христолюбова

— Поеду в Смольный. Надо узнать, воротилась ли цесаревна.

— Не вздумай! — вскинулся Алексей. — Забирай Дилье и езжай в деревню!

Владимир глянул исподлобья:

— Ты за кого меня держишь?! Бросить друзей и драпать? Может, ещё в Смоленск к папеньке отправишь?

— Ежели Елизавету и князя арестовали, в Смольный никак нельзя, сразу в Тайную попадёшь!

— Я никуда не уеду, пока не узнаю, что с Филиппом!

— Хорошо, оставайся здесь, но только не езди в Смольный, бога ради! Жди меня. И Дилье не выпускай. Те двое, что с ним были, все видели, и ему теперь опасность грозит не меньше, чем нам. Если Грюнштейн в полку, он наверняка знает, что случилось. Дождись меня, ладно?

Владимир нехотя кивнул.

Алексей оказался прав, едва он появился на пороге казарменной избы, к нему буквально бросился Грюнштейн.

— Князь жив, — зашептал он торопливой скороговоркой. — Ранен. Не сильно. Лежит во дворце у цесаревны…

Тут он внимательнее взглянул на Алексея и негромко присвистнул:

— Да ты, как погляжу, тоже хорош… Сильно досталось?

Алексей мотнул головой:

— Не слишком.

— Тебе ж сейчас на манёвры идти. Как упражняться-то станешь?

— Не знаю, — поморщился Алексей. Озноб усиливался.

— А граф как?

— Пясть поранена, а так ничего.

— До обеда надо продержаться во что бы то ни стало, — вздохнул Пётр. — Как с манёвров вернётесь, я к тебе братца приведу. Он, правда, аптекарь, а не медикус, но к лекарю тебе нельзя. Их всех уж, верно, упредили, чтоб о всяком ранении в Тайную доносили… Поди, полежи чуток, покуда время ещё есть.

На экзерцициях Алексей держался на одном упрямстве — перед глазами всё плыло, а шпага оттягивала руку так, словно он вдруг взялся фехтовать оглоблей. Ротный, привыкший, что Егупов — первый из фехтовальщиков и один из первых среди стрелков, то и дело бросал на него удивлённые взгляды.

— Что с вами? Вы нездоровы? — спросил он наконец.

— Так точно, господин капитан, — признался Алексей, — приболел.

— Отправляйтесь в полк и покажитесь лекарю, — велел ротный. — В караул нынче не пойдёте.

Кое-как добравшись до казармы, Алексей упал на свою койку и провалился в тяжёлый лихорадочный сон. Узнав, что Филипп жив и в безопасности, он отчего-то совсем обессилел.

Разбудил его Грюнштейн — как и обещал, привёл брата-аптекаря. Тот осмотрел раны, смазал их какими-то подозрительными снадобьями, наложил повязку на ту, что на плече, и ушёл.

Пётр критически оглядел Алексея и покачал головой:

— От караула тебя нынче освободили, но коли ты и завтра не будешь здоров, придётся всё же идти к эскулапу. Я Михайлова знаю, он своих солдат бережёт, не надейся даже, что забудет про тебя. И такая ещё докука: Лесток человека прислал, говорит, Ушаков утром заезжал. Сказывал, супостатов ищет, кои его людей побили. Его, конечно, заверили, что никто ничего не знает, даже по дому провели, да только старого волка не обманешь… Не поверил он. Надобно князя срочно из дворца вывозить… Ты теперь спать ложись, сил набирайся, а вечером, как рота в караул уйдёт, ворочайся к графу. Я, как сменюсь, отправлюсь к Елизавете. Она нынче ассамблею затевает, там много гвардейцев будет, так что я ничьего внимания не привлеку. Часов в девять вы с графом должны дожидаться нас на берегу вблизи Малоохтинской слободы. Всё, удачи нам!

И Пётр вышел.