Книга Виват Елисавет!, страница 124 – Анна Христолюбова

Когда запыхавшиеся и растерзанные, тащившие на себе хмельного Дилье, Алексей и Владимир выбрались на берег Мойки, первое, что они увидели, была знакомая карета. Данила ёрзал на козлах, крутя головой.

— Ну наконец-то, — забормотал он, крестясь, и тут же смолк, напряжённо высматривая князя.

Алексей беспокойно взглянул на Владимира.

— Просто они пробежали другой дорогой. — Тот ободряюще улыбнулся, но глаза остались тревожными. — Возможно, он уж дома. Поехали!

Они погрузились в карету, и Данила щёлкнул вожжами.

Но в доме на Большой Немецкой никого не оказалось. Филипп не возвращался. Алексей прикинул — получалось, времени, чтобы проводить Елизавету до её собственной кареты и вернуться, у него было довольно.

«Это ничего не значит, — оборвал он себя. — Карета же не стоит посреди улицы, возможно, её пришлось ждать».

Изнывая от беспокойства, Алексей с Владимиром наспех привели себя в порядок, уложили Дилье, которого вконец развезло в дороге, и спустились в гостиную.

Всё тело Владимира покрывали мелкие царапины и порезы. Кисть правой руки, наспех замотанная оторванной от рубахи полосой ткани, была проткнута насквозь, сильно кровоточила и, кажется, вознамерилась уже нарывать. На Алексее порезов почти не оказалось, зато на левом плече, пониже ключицы, имелась глубокая кровоточащая рана, при малейшем движении заставлявшая стискивать зубы.

Данила, как-то враз постаревший и потемневший лицом, наскоро перевязал их. Он не говорил ни слова, только в часто моргавших глазах появилась тоска. Закончив с медицинскими манипуляциями, он ушёл, и вскоре Алексей услышал, как от дома отъехал экипаж, должно быть, дядька отправился разыскивать Филиппа.

Алексей приткнулся на подоконнике, напряжённо вслушиваясь в постепенно затихавшие уличные звуки, Владимир слонялся по комнате. Он мешал слушать, и Алексей хмурился, стараясь не раздражаться.

Накануне условились, если во время операции придётся разделиться, друг друга не искать, дабы не привлекать внимания, а возвращаться в дом и дожидаться там. Оказалось, что ждать, просто ждать, ничего не предпринимая, невыносимо. От напряжения сводило мышцы и звенело в ушах.

«А если его взяли? А если убит?» — заполошные мысли кружились стаей воронья, стоило отогнать одну, тут же налетали другие.

Рядом загрохотало, Алексей дёрнулся, словно от удара, и едва не свалился с подоконника. Это Владимир уронил что-то, наткнувшись на маленький столик возле дивана, — оказывается, в комнате совершенно стемнело.

* * *

Матвей сидел на ступенях заднего крыльца. Мелкий унылый дождь водяной пылью оседал на лице, мокрые кудри распрямились и сосульками свисали с головы, с них текло за шиворот, Матвей чувствовал, как намокает под кафтаном рубашка. Пахло сырой землёй, небо, серое, низкое, беспросветное тянулось во все стороны, словно грубая не выбеленная парусина. Казалось, встань, протяни вверх руку — и коснёшься шероховатой холщовой поверхности. Время словно остановилось, должно быть, в небесной канцелярии забыли завести часы — весь день стояли нескончаемые мутные сумерки.

Он слизнул с губ капли дождя.

— Ты решил развести на себе мокриц и лягушек?

Он не обернулся, так и остался сидеть, рассматривая рябь на поверхности луж, разлившихся по двору.