Книга Виват Елисавет!, страница 122 – Анна Христолюбова

Он оборонялся с буйством обречённого, сознавая, что долго не продержится. Впрочем, долго и не требовалось — главное, чтобы Елизавета Петровна оказалась в безопасности. Тревога за друзей, нервное напряжение и волнение за Елизавету вылились в такое исступлённое неистовство, что наступавшие даже слегка попятились. От злости, тоски и безнадёжности у Филиппа меркло в глазах, их заволакивала красная пелена. Князь дорого продавал свою жизнь.

Между тем бурный всплеск активности лишил его последних сил. Клинок потяжелел, будто в руке оказался вдруг двуручный меч Александра Невского, и Филипп с трудом орудовал им. Правда, боли он тоже почти не чувствовал, хотя оружие противников уже не раз задевало его вскользь.

Внезапная острая боль пронзила правый бок, Филипп выронил шпагу, ноги медленно подогнулись, и он рухнул во влажную от вечерней росы траву.

* * *

В присутствие Матвей явился на час раньше обычного, однако почти все сослуживцы были уже на месте, взбудоражено шушукались по углам — весть о ночном побоище и гибели Прохора Петровича уже облетела контору. Матвей тихо уселся на своё обычное место.

Он так и не решил, как поступить. Рассказать, что случайно стал свидетелем битвы? Но как объяснить, что он там делал? Рассказать всё прямо, без утайки? Наверное, это правильнее всего, но как начальство отнесётся к его самодеятельному расследованию?

Дверь в комнату отворилась, и вошёл Ушаков. Лицо чернее грозовой тучи, взгляд, как у василиска. Все мгновенно смолкли.

— Кто-нибудь объяснит мне, чем занимался Прохор Малютин? Как он вчера оказался возле адмиралтейского луга с арестной командой? Что он там делал?

Ответом была настороженная тишина.

— Никто не объяснит? — Ушаков обернулся к Кононову. — Михайла Фёдорович, чем занимался вчера вечером твой подчинённый?

В тени массивной фигуры высокого начальства Кононов сделался ниже ростом, хотя стоял, вытянувшись и изо всех сил тараща глаза, круглая физиономия его побледнела.

— Не могу знать, ваше высокопревосходительство! Мне он не докладывал. Вчера Малютин ушёл сразу, как выстрелила пушка, и больше я его не видал. Караульный сообщил, что перед уходом он велел выслать к адмиралтейскому лугу арестную команду из шести солдат, но никому и в голову не пришло поинтересоваться, для чего они ему понадобились. Никакого предписания Малютин не предъявлял…

— Замечательно! Не сыскное ведомство, а оперный дом! — едко усмехнулся Ушаков. — Ни приказа, ни доклада, куда захотел, туда и отправил служивых! А итог — семь мертвецов во главе с самим Малютиным. И никто ничего не знает!

— Четверо солдат, что были возле Смольного дворца, говорят, будто Прохор велел задерживать всех посторонних, пытающихся проникнуть во дворец с чёрного хода.

— Час от часу не легче! Он что, умом повредился? — Ушаков сдвинул парик на затылок, вытащил здоровенный, как полковое знамя, платок и отёр со лба пот. — Кстати, они смогли описать тех двоих?

— Очень смутно, ваше высокопревосходительство. Один сразу пустился наутёк, и его не разглядели, а второй, тот, что оказал сопротивление, был убит или ранен, но взять его не успели — со стороны дворца выскочило с десяток людей с ружьями, палками и вилами, и солдатам пришлось спешно ретироваться.

— Драпать, проще говоря… — подытожил Ушаков желчно. — Как ты разумеешь, двое те могут иметь отношение к случившемуся на адмиралтейском лугу?