Книга Принц в Бомбее, страница 138 – Суджата Масси

Первин подумала про Теренса Грейди. А может ли холостяк, день за днем видящий женщин у себя в аудитории, воспылать страстью к одной из них? А потом, допустим, студентка отвергнет его ухаживания – понадобится ли ему от нее избавиться, дабы избежать разоблачения?

— Позволите к вам присоединиться? – В дверях появилась Гюльназ.

Вообще-то у нее не было привычки спрашивать разрешения на то, чтобы вступить в разговор. Однако утром, во время разговора с Колином Сандрингемом, Первин попросила ее уйти. Похоже, она заставила невестку почувствовать себя посторонней.

— Разумеется. – Первин, понимая, что за один день нанесла невестке целых две обиды, освободила ей место на качелях. Однако та не приняла приглашения и решительно уселась в свободное кресло рядом с Камелией.

Нос Первин сообщил ей, что в чашечке из лиможского фарфора, которую принесла с собой Гюльназ, горячее молоко с куркумой. Самой подходящий напиток для будущей матери. Гюльназ отпила немного, Первин порадовалась: похоже, она оттаивает.

Гюльназ поставила чашку рядом с чашкой Камелии и заговорила:

— Нам с Растомом было очень приятно повидаться с мистером Зингером. Он сказал, что его тоже вытурили из «Ориента». Но он, в отличие от Растома, не член клуба. Ему это не стоило ни денег, ни репутации.

У Первин стеснилась грудь.

— Гюльназ, мне ужасно неудобно. Мы вообще зря туда пошли.

— Да чего ты так переживаешь, Гюльназ? – беспечно вставила Камелия. – Ведь совсем недавно тебе, кажется, было все равно.

— Час назад принесли записку от президента клуба. – Голос Гюльназ звучал недовольно. – Растому велено отказаться от членства, поскольку он нарушил правила приглашения гостей.

У Первин возникло ощущение, что всей ее семье закатили пощечину.

— Но, Гюльназ! Это же несправедливо.

— Тем более что мой муж не нарушал никаких правил, – с горечью прибавила Гюльназ.

— Гюльназ, дорогая, не переживай, – заворковала Камелия. – Это нехорошо и для тебя, и для ребенка.

— Да ладно. – Гюльназ скрестила руки на груди и посмотрела в сад, старательно избегая встречаться с ними взглядом. – Просто мне очень нравилось в этом клубе. Там есть отдельная группа жен, в ней еще две беременные. Мы всё шутили, как вместе будем лежать в родильном отделении.

Первин уловила обиду в ее голосе.

— Гюльназ, ну прости меня, пожалуйста. Да и еще не все потеряно! Если эти женщины – настоящие подруги, они будут и дальше поддерживать с тобой отношения.

— Поглядим. – Гюльназ метнула на нее испепеляющий взгляд. – Ладно, раз нас выгнали из «Ориента», вступим в клуб «Уиллингдон». Там очень красивый парк, да и само здание гораздо удобнее. В этом клубе состоит мой отец, он даст нам необходимые рекомендации.

Гюльназ говорила с напускной беспечностью, но явно очень сердилась и на Первин, и на Джамшеджи. Укорять их в лицо она, как невестка, не могла. Но когда родители Первин уйдут из жизни, именно Гюльназ станет матриархом, полноправной хозяйкой дома. А если у нее появится сын, возможно, она предпочтет, чтобы именно он с женой поселился во второй части дуплекса, где сейчас живет Первин.

Она же может остаться без крыши над головой.

На следующий день по дороге на работу Первин попыталась прогнать от себя мысль о размолвке с Гюльназ. Она перелистывала июньский номер «Вудбернианца», который Элис взяла в библиотеке. Помимо статей, в журнале поместили фотографии разных студенческих кружков, в том числе и Союза студентов. Лалита и Френи стояли рядом в первом ряду, с краю. Рядом с Френи – Хушру и Навал Хотелвала. Во втором ряду Первин обнаружила Динеша Апте. Все выглядели очень серьезно, как оно и подобает на официальной фотографии.