Книга Дерзкий Уайлдер, страница 57 – Ребекка Яррос

Он отстегнул парашют и отсоединил наши обвязки от буксировочного троса, его руки двигались быстро и с предельной сосредоточенностью. Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы эти руки прикоснулись ко мне. Мой желудок сжался, а сердце забилось, как перед спуском на тросе. Я понимала, что это наверняка неправильный выбор, но уже приняла решение.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Пакстон, увидев, что я просто стою и смотрю на него.

У меня не было слов, лишь всепоглощающее желание, оно бурлило в крови и подталкивало меня сделать что-то такое, что было в сто раз опаснее парасейлинга с Пакстоном. Он подарил мне нечто бесценное, и я не знала, как выразить все, что оно значило для меня… что значил для меня он сам… но я понимала: надо дать выход своим переживаниям.

Никогда в жизни я не хотела чего-то — кого-то — так сильно.

Плевать на последствия.

— Лия? — Пакстон склонился ко мне и обхватил ладонями мое лицо.

Он коснулся языком своей нижней губы. Я уже знала, что так у него проявляется нервозность.

Я обхватила его за плечи и, не сумев найти слов, поднялась на цыпочки и прильнула губами. Наши губы прижались друг к другу, и это прикосновение длилось гораздо дольше, чем я задумывала изначально.

На самом деле я не хотела, чтобы это произошло. По крайней мере, не так.

О боже! Я его поцеловала. Я сама поцеловала Пакстона.

И только потом я поняла, что он не ответил на мой поцелуй.

Я отпрянула от него. Давление в груди стало почти невыносимым. Сердце бешено колотилось, но уже не от восторга, а от смущения.

— Лия, — прошептал он мне в губы, придвинувшись ближе.

В его голосе слышались изумление и мольба. А потом он меня поцеловал. Его губы нежно скользили по моим, ладони держали мое лицо как нечто редкое и драгоценное, и каждое его прикосновение снимало с моей души еще один слой твердой корки. Пакстон не давил и не требовал большего, хотя я была готова его умолять. Он просто дарил мне этот нежный медленный поцелуй, от которого во мне поднималась горячая волна желания. Его язык нежно ласкал мою нижнюю губу, и я вся подалась ему навстречу.

Это было идеально. Он был идеален.

А потом он вдруг остановился, отшатнулся, словно обжегшись, и задышал хрипло и тяжело.

— Пакстон? — Мой голос дрожал от наплыва эмоций. Я стольким рискнула и по глупости позволила себе поверить, будто между нами все-таки что-то есть.

Он встретил мой взгляд, и желание, которое я увидела в его глазах, успокоило мои оголенные нервы. Он облизнул губы, на этот раз не от нервозности, а как будто все еще чувствовал наш поцелуй, и я серьезно задумалась, не поцеловать ли его снова.

Одним прикосновением своих губ Пакстон пробудил во мне то, что я считала давно умершим, и мне хотелось большего.

Он покачал головой, как будто знал, о чем я сейчас думаю, и я вдруг услышала топот ног по песку. К нам подбежали Бобби и кто-то из операторов.

— У нас получились отличные кадры! — объявил Бобби, даже не запыхавшись, в то время как оператора, который явно страдал избыточным весом, мучила одышка.

— Хорошо, — сказал Пакстон, его голос прозвучал грубо, но прикосновения, когда он стал расстегивать мою обвязку, были легкими и деликатными. Как он мог оставаться таким собранным и деловитым, когда я сама едва могла дышать?

— Как тебе полет? — спросил у меня Бобби, но я поняла, что не смогу связать и двух слов.