Книга Развод. Не время сдаваться, страница 3 – Оксана Рэй

Иллюзия. Слово впивается в мозг, как раскаленное клеймо. Я пытаюсь осознать увиденное, но мозг лихорадочно отталкивает реальность. Наша любовь. Наша семья. Наши пятнадцать лет. Всё это для него иллюзия. Ложь, в которой он увяз. Не могу дышать.

Вода в душе замолкает. Я стою, не в силах сдвинуться, зажав в одной руке его телефон с доказательством предательства, а в другой хрустальный шар, этот холодный памятник нашей любви.

Сергей выходит. Влажный, с полотенцем на бедрах. Его тело, знакомое до последней родинки, теперь кажется чужим. Он видит меня. Видит телефон в моей руке. Мгновенная вспышка паники в его глазах, и тут же намертво застывшая маска раздражения. Он смотрит на меня, как на досадную помеху.

— Марина, прошу, только не закатывай драму, — его тон вышибает из меня последний воздух. — Кто... — я с трудом выдавливаю из себя слова, — Кто эта О.С., Сереж? И почему она скучает по твоим рукам?

Мир замирает в ожидании. Внутри меня поднимается тихая, безумная надежда. Вот сейчас он хмыкнет, скажет: “Да ты что, Марин, неужто поверила?”. Раньше он всегда шутил, а я смеялась взахлеб, и в этот миг я готова отдать ВСЕ на свете за одну такую шутку. Готова рассмеяться, обнять его, вдохнуть знакомый запах и забыть.

Но надежда рушится. Резко, невыносимо больно, будто сердце вырывают из груди.

— Ты без спроса в мой телефон полезла? — его голос режет тишину. — Это называется вторжением в личное пространство.

У меня перехватывает дыхание. Он... он меня в чем-то обвиняет?

— Личное пространство? — еле вырывается из меня. — После того как у тебя появилась семья, у тебя не может быть такоголичного пространства.

Он тяжело вздыхает, туже затягивая полотенце на бедрах

— Кто она? — зубы сжимаются до боли. Еле держу себя в руках, чтобы не накинуться на него с кулаками.

— А разве есть разница в том, кто она? — продолжает он, не отводя взгляда. — Это уже не твое дело.

— Серьезно? — волна ярости, горячей и слепой, поднимается от самого низа живота, выжигая весь страх. — Ты это сейчас вообще серьезно, Сереж?! Не мое дело?! — я почти кричу, но тут же закусываю губу до крови, вспоминая о спящей дочери. Предательская слеза скатывается по щеке. — После пятнадцати лет брака я не имею права знать, кто та женщина, которая “скучает по рукам моего мужа”?

Он смотрит на меня холодными, пустыми глазами.

— Я не собирался это скрывать вечно, — бросает он. — Я планировал всё рассказать. После Нового года. Не хотел портить вам праздники.

Новая волна шока, еще более горькая и обжигающая. "После Нового года". Эти слова добивают меня.

— То есть... ты собирался еще два месяца водить меня за нос? — мой голос дрожит, срывается на хриплый шепот. — Целовать меня в щеку, делать вид, что всё в порядке, пока за спиной у тебя есть другая? Это, по-твоему, лучше? Это благородно?!

— Да! — рявкает он, и слово повисает в воздухе, тяжелое и звонкое, как пощечина. — Да, Марин!

— Чем она... — я закусываю губу, пытаясь остановить этот жалкий вопрос, но поздно. — лучше меня?

Ноги становятся ватными, подкашиваются. Я стою, пытаясь удержать равновесие в рушащемся мире, и смотрю в его глаза. Когда-то теплые, серые, в которых я тонула. Теперь они холодные, пустые. А ведь я чувствовала. Чувствовала кожей каждый его поздний приход, каждое его «извини, работа».