Книга Союз стали и шёлка, страница 94 – В.Л. Смит

Я остановилась, прислушиваясь. Мелодия плыла над водой, и на мгновение мне показалось, что я её знаю. Что слышала её когда-то — не здесь, не в Хайлани, а где-то ещё. Очень давно.

Флейта смолкла. Я тряхнула головой, отгоняя наваждение, и зашагала домой.

Дома меня ждал Линь. Очаг горел, на столе стояла миска с ужином, накрытая чистым полотенцем. Он сидел на пороге и точил нож — тот самый, которым разделывал рыбу.

— Долго, — сказал он, не поднимая головы.

— Яо рассказывала про демона.

— И что?

— Демон ушёл. Просто так. Представляешь?

Линь наконец поднял глаза. В свете очага его лицо казалось старше, чем обычно.

— Ушёл?

— Ушёл, — подтвердила я, садясь рядом. — Моряк говорит, тварь посмотрела на него, понюхала воздух и растворилась. Странно, да?

— Странно, — согласился Линь.

Он вернулся к своему ножу, но я заметила, что движения его стали медленнее. Он о чём-то думал.

— Ты чего? — спросила я.

— Ничего. Просто...

Он замолчал.

— Просто что?

— Просто мне это не нравится, — сказал он наконец. — Демоны не уходят просто так. Они либо убивают, либо их убивают. А этот ушёл.

— Может, он был сыт.

— Может, — сказал Линь, но голос его звучал так, будто он в это не верил.

Я не стала допытываться. Линь был охотником — он знал повадки зверей лучше меня. Если он говорил, что это странно, — значит, это было странно.

Но я не хотела думать о странностях. Я хотела съесть ужин, завернуться в одеяло и уснуть под шум волн. Завтра будет новый день.

А демоны... демоны далеко. Пусть там и остаются.

Цветок, ради которого я поднялась затемно, назывался — «слива лунного света». Он распускался только перед рассветом, в тот короткий час, когда луна уже побледнела, а солнце ещё не показалось из-за гор. Лепестки его светились в темноте мягким серебром, а сок стоил бешеных денег: им лечили лихорадку, которую не брали обычные средства. В прошлый раз я упустила цветение — проспала. В этот раз была полна решимости.

Лес встретил меня тишиной и запахом прелой хвои. Я шла по знакомой тропе, подсвечивая себе путь маленьким фонарём, и тихо радовалась, что Линь не увязался следом. Он бы ворчал, что я хожу одна, что это опасно, что он поседеет раньше времени. А я не хотела ворчания. Я хотела тишины и цветка.

На старой поляне у ручья мне повезло: целых три стебля, усыпанных полураскрытыми бутонами. Я опустилась на колени прямо в мокрую траву и принялась срезать их бережно, как спящих младенцев. Руки работали, а душа пела.

— Три штуки, — прошептала, укладывая добычу в корзину. — Старуха Мэй будет молиться на меня до следующей зимы.

Спускаться с горы было куда легче, чем подниматься. Рассвет только-только тронул небо розовым, и я, счастливая, шагала вниз по тропе, напевая себе под нос незатейливую песенку собственного сочинения:

— Сли-ива цветёт, сли-ива цветёт, а глупая Юнь по гора-ам идёт...

Фальшивила я безбожно, но кого это волновало в пустом лесу? Птицы не жаловались. Деревья не затыкали ушей. Всё было прекрасно.

А потом я это почувствовала.

Не услышала. Не увидела. Почувствовала. Где-то глубоко внутри — в животе, под рёбрами, в том месте, которому нет названия, — что-то сжалось. Холодное. Чужое. Оно говорило без слов: "там, впереди, есть что-то. И оно хочет тебе навредить".

Я остановилась так резко, что корзина качнулась на локте. Огляделась. Тропа была пуста. Деревья стояли недвижно. Даже ветер стих. Ничего.