Книга Союз стали и шёлка, страница 116 – В.Л. Смит

— Мой друг. Лучший друг. Ши Линь. Мы вместе выросли. Он охотник. В смысле, на дичь, не на демонов. Хотя на демонов тоже пришлось, но это случайно...

— Почему лиса была с вами?

— Потому что Линь её защитил! Она его не привораживала, честное слово. Он сам. Он вообще на неё странно смотрит, а она на него, и я не знаю, что между ними, но он точно не под чарами...

— Почему вы оказались в лагере?

— Я же говорю — не знаю! Я выпила чай, и всё поплыло, и она сказала: «Прости... Мне очень жаль, вы все хорошие люди». А потом: «Я задолжала одному человеку». А потом темнота. И вот я здесь. Я ничего не понимаю!

Бай-ху посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом вздохнул — так вздыхают люди, которые уже сто раз пожалели, что вообще открыли рот.

— Цао Юнь, — произнёс он медленно, и что-то мелькнуло в его глазах — не узнавание, но тень его. — это невозможно.

Я замерла.

— Я знаю! — я всплеснула руками. — Я сама не верю! Может, это портал? Может, магия? Я слышала, что некоторые боги умеют открывать порталы! Может, это...

— Лиса, — перебил он. — Она что-то говорила о долге. Кому она задолжала?

Я запнулась, пытаясь выудить из памяти ускользающие обрывки.

— Она не назвала имени. Сказала только: «Я задолжала одному человеку». А ещё... она говорила что-то о том, что я сильная и справлюсь. И что ей очень жаль.

Бай-ху замер. Его лицо не изменилось, но что-то в нём всё-таки дрогнуло.

— Вы помните что-нибудь ещё? — спросил он тише.

— Нет. Только темноту. И чьи-то руки. И запах цветов. — я потёрла лоб. — У вас голова не болит? У меня раскалывается.

— У меня болит, — сказал он сухо. — От вас.

— Я знаю, что много говорю, — пробормотала я. — Это нервное. Линь всегда говорит, что я трещу как сорока, когда напугана. А я сейчас очень, очень напугана.

Бай-ху откинулся на спинку стула и долго смотрел на меня. В его взгляде смешались раздражение и недоверие — но ещё что-то, чему я пока не могла подобрать названия. Словно он решал задачку, в которой не хватало кусочка.

— Оставайтесь пока здесь, — сказал он наконец. — Я выделю вам палатку. Завтра продолжим разговор.

— Но я...

— Завтра, — отрезал он. — Мне нужно подумать.

Я кивнула, поднялась и уже направилась к выходу, когда он окликнул меня:

— Цао Юнь.

— Да?

— Вы понимаете, что всё, что вы рассказали, звучит как бред?

— Понимаю, — вздохнула я. — Но это правда. Ну, почти всё. Кроме, может быть, свадьбы.

— Какой свадьбы?

— Долгая история.

Он снова потёр переносицу.

— Идите.

Я вышла из шатра, и холодный ветер ударил в лицо. Лагерь гудел, где-то ржали лошади, солдаты таскали тюки. Всё было чужим, незнакомым, и я понятия не имела, где нахожусь, где Линь и что теперь делать.

Мне выделили небольшой шатёр на краю лагеря — старый, с заплатанным пологом и чьим-то забытым одеялом, от которого пахло лошадью. Я смиренно ждала своей участи. Честное слово, смиренно. Первые полдня.

А потом про меня забыли.

Не в том смысле, что выгнали или бросили умирать, — нет, еду приносили исправно, утром и вечером, и даже тёплой воды для умывания наливали. Но когда я пыталась заговорить с солдатами, они лишь пожимали плечами: «Глава занят. Ждите». Я ждала день. Второй. Третий. На четвёртый моё смирение закончилось — у него вообще-то короткий срок годности.