Книга Болотное предание, страница 47 – Ольга Лопатина

Кудесник, как это часто бывало, оказался прав. Вскоре в лесу объявились топляки, упыри, оборотни, мавки, кикиморы. Всё они были заложными покойниками, чья смерть была результатом душегубства или несчастного случая. Были среди них и те, кто сами накладывали на себя руки. Но то, что они проявили свою вредоносность именно сейчас, было особенно подозрительно. Многие весняки боялись выходить из дома. Велислав же организовал облаву на нежить. Почти все мужчины веси присоединились к решительно настроенному волхву. Даже Чистозване Велислав не признался, как скверно ему ловить себе подобных. Никому он не говорил, что сам был оборотнем. Вдруг эта сила в нём от Чернобога? Но весь необходимо было спасти. Величана почти со слезами смотрела, с каким неистовством люди обрывают ветви осины. Женщины переживали неимоверно за своих мужей, суженых, братьев, отцов. В веси стоял вой, крик и плач. Чистозвана казалась спокойной. На ней был сарафан из алого шёлка, на высокой груди блестели янтарные бусы — то единственное, что осталось от богатой жизни в княжеском тереме, а густые волосы цвета тёмного мёда украшал венок из пышных золотистых речных цветов. К своему удивлению, девушка заметила среди борцов с нежитью своего любого Вадима. И тут же поправила себя: «Вадим уже не мой». Вадим глядел на неё с обидой, чем окончательно возмутил брошенную невесту.

— Как же Осинка тебя отпустила? Или ты ещё не попал под сафьяновый сапожок этой старушки? — Чистозвана понимала, что ведёт себя недостойнно, но не могла остановиться. Казалось, что позабыла былую обиду, но злость жгла посильнее раскалённого булата.

Вадим пристально посмотрел в глаза цвета медуницы и презрительно сплюнул на землю, не сказав ничего своей ладе былой. Но многие женщины поддержали смех, который помогает не сойти с ума от тревоги в самых тяжёлых жизненных условиях.

— Подчоботник.

— Ишь сердитый какой!

— Да после такой суложи никакая нежить не страшна!

Одна из девушек, недавно вышедшая замуж, за любимого, завистливо вздохнула.

— Хорошо тебе, Чистозванка, ни за кого сердце не болит. Олень-то твой дома остался.

Эти беззлобные слова стали последней каплей, переполнившей горький и ядовитый отвар, который сама Недоля заварила для дочери скончавшегося рыбака. Чистозвана выпрямилась и с вызовом посмотрела на глупую Беляву, не гадавшую ранить подружку своими непродуманными речами. Как ей хотелось крикнуть этим простодушным дурёхам, что она является женой кудесника и посмотреть, как вытянутся их круглые лица, а глаза станут огромными, как у коров. Им же не понять, что она переживает одинаково за своего жениха неверного и за служителя Богов, который стал ей практически супругом. И не один из этих мужчин не сможет назвать её своей суложью милой. За Велислава всё решил жестокосердный отец, а Вадим, как козёл на верёвке, пошёл за волочайкой Осинкой. Многие родители решали судьбу своих детей, не спрашивая о том, чего хотят их чада. И люди смирялись, влюблённые разлучались. Никто не хочет становиться изгоем.

— Да, Белява, мне очень хорошо. Твоя мать жива и здорова, а я потеряла свою в младенчестве. По воле своих родичей я, как молодое деревце, оказалась выкорчевана из родной почвы и отправлена на чужбину. Я нянчила ребёнка Осинки, а она относилась ко мне хуже, чем к челядинке. Она даже кивком головы не приветствовала меня. Моя бабка никогда не ласкала меня, но когда во мне возникла надобность, то меня разлучили с родными людьми. Но когда князь Гостобран пожелал меня взять на своё ложе против моей воли, то Величана подлая и Осинка неблагодарная не возвысили голос в мою защиту. Это сделал только один человек. И он сейчас ведёт ваших отцов, мужей и сыновей в бой с нежитью, которую наслала моя же бабка. Все знают, что она ведьма, но никто не осмеливается к ней подступиться. Все боятся её проклятия. Своя рубашка к телу ближе. А потом Осинка забыла не только про благодарность, но и про священные узы родства и легла под моего жениха. А затем не постеснялась удержать его своим пузом, потому что больше нечем. Красота у неё с годами не прибавляется, а ум — только убавляется. Я ради того, чтобы сохранить верность Вадиму, хотела убить князя, а потом наложить на себя руки, но теперь понимаю, что он не стоил такой преданности. Я бы дала себя сжечь на костре ради него, повторила бы подвиг Красавы, сразилась бы с Бабой-Ягой, Кощеем Бессмертным и змеем Триглавом. А Вадим ещё смотрит на меня осуждающе и плюёт в мою сторону. Мой отец погиб и его друзья чуть не обобрали меня. Теперь я сама хожу на зверя и ловлю рыбу, чтобы добыть себе пропитание. Я не боюсь никакой работы. У меня остался только Олень. Я отреклась от своей родни перед священным огнём-Сварожичем. Я не признаю этих женщин за родичек. А у тебя, Белява, живы родители, ты не знаешь тяжёлой работы, ты стала суложью желанного человека. Тебя не предавали, не использовали, ты не познала горечи утраты любимого человека, когда на людях держишься ровно и приветливо, а в своей избе… — тут Чистозвана вытерла одинокую слезинку, похожую на жемчужину, — Да в своей избе ты рыдаешь в голос и только тогда тебе становится намного легче. А иногда у тебя нет даже слёз, чтобы облегчить горечь утраты. Женская душа, как небеса. После грозы приходит погожесть, но иногда серые облака заволакивают небесную синь. Дождь не проливается, и жизнь становится такой же серой и унылой.