Книга Болотное предание, страница 150 – Ольга Лопатина

— А мне здесь тоже лучше, чем в хоромах, — подал голос Ярополк, который до этого прислушивался к речи Чистозваны, — здесь намного красивее, чем в тереме. А главное, мне здесь нескучно и в то же время спокойно.

— Спокойно? — удивилась Свинья. — Среди этой нежити?

— А чем она хуже людей? — в свою очередь изумился мальчик. — Люди злые и безжалостные. Никто, кроме вас, не пожалел Вадима, хотя люди видели от него мало зла. Разве мой брат хоть раз вспомнил и пожалел обо мне? В чём моя вина перед ним? Ладно, этот кудесник бессердечный, но в наших жилах с Яронегом течёт одна кровь. Он ненавидел мою мать и прабабку. Ну так и я от них немного добра узрел. В итоге я оказался никому не нужен, кроме бабушки.

Бабушкой Ярополк называл Ягу, от которой он увидел больше тепла и сочувствия, чем от родни. И снова Чистозвана ощутила чувство вины за то, что так и не смогла найти для малыша хотя бы крошечную толику теплоты. Свинья зашмыгала носом и даже пролила ведро обратно в болото. Брызги задели Вадима, заставив поморщиться. Никогда он не сможет привыкнуть к гнилостному запаху, постоянной грязи и холоду. Хотя терпеть ему осталось недолго. Чистозвану рассмешило недовольное выражение лица Вадима. Это недоразумение ещё смеет выражать недовольство. Князь болотный, чтоб его… А вид, как будто всю жизнь на престоле сидел. Зато Ярополк быстро отучился от княжеских повадок. Вот и сейчас примостился на коленях у Свиньи и неловко утешает её.

— Не плачь, в этом ведре не было ни крупицы золота. Вот дождёмся Купалы, найдём папоротник, и все клады наши будут.

— Да я не из-за ведра плачу, — всхлипнула Свинья, — тебя, горемычного, мне жалко. Ребёнок рос, как былинка в поле.

Трогательность момента нарушила голубая стрекоза с прозрачными крылышками, блестящими, как редкостные драгоценности, пролетевшая мимо золотоискателей. Ярополк порывисто высвободился из объятий Свиньи, стал прыгать и скакать.

— Ура! Ура! Ура! Первая стрекоза. Прилетела в травне. Какая красавица.

Стрекоза не напугалась криков, а преспокойно уселась на низкорослую болотную берёзу и принялась наблюдать за окружающими. Внезапно стрекоза перелетела на только что расцветшую белоснежную рябину и захлопала крыльями. От каждого взмаха крыльев на землю падали золотые цветы, которые дыхание Стрибога относило к воде. Едва цветы касались воды, как они обращались в самые настоящие золотые камни, которые шли ко дну. Все, в том числе Вадим, завороженно смотрели на чудо негаданное. Уже не счесть, сколько больших и маленьких камней поглотила ненасытная пучина. Уже вода в болоте из зеленоватой стала золотистой, а камни продолжали падать. Тут поднялась золотая пена, которая вытолкнула Вадима на берег. Путы болотных трав треснули и порвались. Стрекоза засмеялась серебристым девичьим смехом и растворилась в сини майского неба. Какое-то время видоки неслыханного дива хранили молчание. Огромная радость, как и горе горькое, похожа на медленный прилив, который постепенно овладевает берегом человеческого разума. Так было и теперь. Ярополк, который так радовался появлению стрекозы, первый совладал со своими эмоциями.

— Вот мы и познакомились с болотным духом.

Вадим хватал воздух ртом, как щука, попавшая в невод. Наконец Свинья закрыла рот, который на протяжении этой сцены был раскрыт в порыве редчайшего изумления. Она подхватила ведро, которое уронила, но теперь дерево стало золотом. Она набрала воды и плеснула на Вадима. Теперь он был только благодарен за это.