Книга Болотное предание, страница 145 – Ольга Лопатина

Не говоря ни слова, дочь рыбака уселась за стол, оборвала несколько лепестков розы, вызвав сдавленный крик Свиньи, которую заморский цветок всегда приводил в редчайший восторг. Чистозвана приложила тоненький пальчик к своим губам, напоминающим оборванные лепестки пресловутой розы и запела песню, невесть где услышанную, которая идеально передавала движения её сердца:

— Ветер, ветер, ты повей

Из боров да из топей!

Да с болота поскорей

Я дружку поклон пошлю,

Я поклон пошлю, скажу

Что по нём я здесь тужу,

Что мне тяжко без него,

Без мило́ва моего!

Кабы было у меня

Два могучия крыла,

Полетела б я к нему,

К милу-другу моему.

Да на что мне улетать

Ясна сокола искать,

Коли сам он прилетит

И меня развеселит.

Так лети же, сокол мой!

Жду я, жду тебя с тоской;

Выхожу я на крыльцо,

Умываючи лицо;

Бело личико умою,

Поцалуюся с тобою.

И снова поверхность блюда заколебалась, показывая на этот раз луга града Златокаменска. Стройные девушки с длинными косами собирали цветы и напевали заклички Лели-Весны. А поодаль стоял он. Черноволосый жестокосердец с хищным профилем и насмешливой улыбкой на мрачном лице. Только чёрные, как смола волосы были припорошены белыми, как морская пена, нитями. Тут Велислав, словно почувствовал, что Чистозвана смотрит на него, послал взгляд, полный какой-то звериной тоски и люти, а затем подбежал к ни в чём неповинным цветам и стал безжалостно срывать их. Девицы напугались грозного волхва, даже добрый луговик, помогающий собирателям, юркнул под широкий лист лопуха, дабы схорониться от лихого чародея. Чистозвана же не могла на него насмотреться, вбирая каждую чёрточку, каждое движение, не пропуская ни единой детали. Она не заметила, как Стрибожьи внуки отворили слюдяное окошко и унесли сорванные лепестки розы. Только тогда поверхность блюдечка снова стала гладкой и безмятежной. Обладательница диковинки пришла в себя первой.

— Ты пораскинь своими мозгами гусиными, — в этот момент серый гусак, до этого мирно спавший на насесте в другой горнице, пробудился, яростно зашипел и быстро замахал крыльями, — ты ослышался, Туман, я сказала утиными мозгами.

Чистозвана слегка улыбнулась. Похоже, что гусаки и ручные лебеди имеют право голоса в избушке на курьих ножках. Не зря же Яга не стала хаять куриц, а перекинулась на уток.

— Соображение-то у этих птиц, дай Велес каждому. Но характер, конечно, не медовый, а бедовый. Туман-то ещё смирный, только самолюбивый, а вот лебеди… Каждый со своим характером, как люди. Только намного умнее, вернее и порядочнее. Ни один лебедь не вырвет у товарища последний кусок, прикинувшись нищим, никто из них не утопит себе подобного в болоте, и эти птицы не забывают добро, как ваши весняки.

— А ещё лебеди не рубят друг другу крылья, — в тон Яге ответила Чистозвана, — и ни один лебедь не променяет свою лебёдушку на другую.

Лебеди довольные похвалой прилетели в горницу. Девушки стали кормить их травами, которые заготовили для других нужд. А Ярополк бросил в миску своих пернатых друзей горсть овса. До этого Яга кормила птиц на полу, но чистоплотный Ярополк положил конец этой своеобразной традиции.

— Доброе слово и птице приятно, — заметила хозяйка.

Лебеди радостно закурлыкали, соглашаясь с Ягой. Дальше старуха усадила Ярополка к себе на колени и, расчёсывая его непослушные тёмно-русые кудри, поведала о новом поручении. Мальчик не был в восторге от перемены своей жизни, но и кукситься не стал. До этого он пас гуся, лебедей, коней и умудрялся подоить пугливых оленух.