Книга Корпус тайных наук, страница 56 – Саша Мирович

Еще на первом занятии он сообщил студентам, что тинктуры чувствительны к яркому свету, перемене температур, а порой даже к звукам. Малейшее зловредное воздействие на них чревато самыми неприятными последствиями вплоть до взрывов или распространения по Корпусу, а то и по всему Ораниенбауму, колдовских ядов. Кроме того, любому нарушителю порядка грозят метаморфозы вроде ослиных ушей, козлиных рогов и лисьего хвоста, и избавиться от них будет решительно невозможно.

Витольд втайне подозревал, что опасность обрести ненужные части тела профессор специально преувеличивал, чтобы уж точно пресечь любые возможные безобразия, но проверять, так ли это, не стремился. Не стремился, надо сказать, никто, потому в лаборатории Гавранека неизменно царил приятный мягкий полумрак, портьеры на окнах были полуопущены, а разговаривали все негромко и ровно.

Сегодняшний день должен был стать особенным: по словам профессора, им предстояло впервые перейти от «теории тинктур, порошков и рукотворных кристаллов» к практике, самим коснуться алхимических ингредиентов своей магией и создать «нечто прекрасное».

На столе перед Витольдом стояли колбы и реторты, рядом с ними – небольшая горелка, пара флаконов воды, несколько деревянных шкатулок с сыпучими ингредиентами. Он никогда не чувствовал в себе таланта к магии материалов – ни твердых, то есть оружейных и промышленных, ни вот таких, текучих, ядовитых и целительных, – но все равно ощущал сейчас трепет, как будто ему предстояло поучаствовать в некоем таинстве. Лукаш Гавранек умел создавать магию не только настоек и зелий, но и момента.

Витольд коснулся одной из колб дрогнувшими от нетерпения пальцами, и тут же, будто почуяв, что кто-то тянется к драгоценным атрибутам без него, порог переступил профессор.

— Приветствую, господа, – на ходу он мельком улыбнулся студентам. – Чудесное утро. Надеюсь, вам оно тоже таким кажется и вы предвкушаете сегодняшний урок не меньше, чем я. – Он занял место за самым большим столом в центре лаборатории, осматриваясь и ожидая, когда на него обратятся взгляды всех собравшихся и можно будет начать.

Дверь вдруг открылась снова, и внутрь прошмыгнул Полев, бледный против обыкновения, осунувшийся и весь какой-то взъерошенный. Явно не желая привлекать внимание Гавранека, он попытался скользнуть в угол потемнее, но профессора было не провести.

Он немедленно наставил на опоздавшего свой длинный с горбинкой нос и негромко произнес:

— Вы снова опаздываете, Полев. – У него даже упреки звучали сдержанно.

— Прошу прощения, Лука Матвеевич, – хрипловато отозвался Полев, глядя куда-то в сторону. В нем сейчас не было заметно обычного шального огня.

Профессор явно успел привыкнуть к тому, что превратился здесь из «Лукаша Матея» в «Луку Матвеевича» – все иноземцы-католики как-то так преображались, – и даже бровью не повел. Более того, в опоздавшего он всматривался так, будто был всерьез чем-то в нем обеспокоен.

— Ничего страшного, Полев, – все так же тихо произнес он, поколебался немного и мягко спросил: – Вы хорошо себя чувствуете? Я слышал о вчерашнем конфузе.

По лаборатории прошел тихий вздох. Витольд вздрогнул, невольно обернулся на Лорингофена – и наткнулся на его тревожный взгляд.

— Это был не конфуз, Лука Матвеевич, – отозвался Полев, и в его голосе все-таки зазвучали знакомые резкие ноты. – Но благодарю, что справляетесь. Спасибо господину директору и профессору Соболевскому, что освободили мою магию.