Книга Корпус тайных наук, страница 58 – Саша Мирович

«Паршиво это все пахнет», – решил для себя Витольд.

Углубиться в размышления ему не дал Гавранек, который негромко кашлянул, привлекая внимание класса. Он явно собирался спастись уроком от душевного разлада.

— Итак, господа, – он широким жестом обвел колбы и реторты, которые стояли перед ним на столе, – нам с вами предстоит составить тинктуру против черной тоски, третьего класса. Как вы знаете, классов у каждой алхимической жидкости несколько: по силе, продолжительности, а порой и разнообразию действия. Тинктура третьего класса способна приблизительно на сутки забрать вашу печаль, утешить, вселить бодрость. Не самое долгое действие, но, во-первых, подобными средствами нельзя злоупотреблять, а во-вторых, тем, кто создает подобное впервые, не следует замахиваться на что-то чересчур сильное. В целом же что может быть нам нужнее осенью, чем зелье, побеждающее тоску? – Гавранек заулыбался, явно призывая всех присоединиться к нему, и студенты не замедлили это сделать.

А дальше началась магия: запахло шафраном и розой, терпким вином и фиалкой, в колбу посыпалась золотая пыль, на стол легли веточки розмарина, а рядом с ними появилась розетка с чайной ложкой меда. И через каждый ингредиент, касаясь его бережными, почти ласкающими движениями, профессор пропускал свою магию, магию опытного алхимика и целителя. Фиолетовым вспыхивал розмарин, золотом – шафран, алым – лепестки розы, а настоящее золото тускло вспыхивало в приглушенном освещении лаборатории.

Когда спустя полчаса Гавранек показал студентам колбу, полную алой жидкости, переливающейся то золотыми, то фиолетовыми искрами, каждый, кажется, почувствовал себя зачарованным. По крайней мере, Витольд почувствовал точно – и немедленно захотел справиться с заданием, заслужить одобрение профессора. Потому самозабвенно взялся за дело.

Шафран и золото, розмарин и фиалка, вино и мед – и каждый раз важно не дрогнуть, вливая в них магию, пробуждая их свойства, находя в их сердцевинах именно то, что нужно тоскующему сердцу. Краем уха было слышно, как профессор ходит по рядам, говорит что-то Озерцеву, кажется, даже демонстрирует классу и гостям колбу с его тинктурой. Как негромко смеется, хвалит его, предлагает отведать результат проверяющим, и, кажется, директор даже решается, а потом тоже смеется – радостно, с облегчением. Озерцев сегодня, похоже, герой дня: с первой попытки исцелил чью-то сердечную тоску. Его расхваливают Келейникову.

Но все это будто где-то далеко, а здесь – только тонкая работа. Это оказалось не просто трудно – настолько тяжело, что уже через четверть часа у Витольда выступила испарина на лбу, а кровь загудела в ушах. Он больше ни на что не отвлекался, пока откуда-то сзади и слева не потянуло неприятным гнилостным запахом.

Сначала Витольд хотел отмахнуться – времени мало, дела еще много, нечего ворон считать – но вскоре запахло сильнее. Досадливо вздохнув, он обернулся через плечо и увидел, что над Фединой ретортой кружатся попеременно то ядовито-зеленые, то сине-черные искры. И потрескивают вполне отчетливо. А огонь почему-то разгорается все сильнее.

— Лорингофен! – сквозь зубы зашипел Витольд. – Что ты делаешь?! Выдели из розмарина и фиалки экстракт покоя!

— Пытаюсь! – таким же злым шепотом откликнулся взмокший от стараний, весь встрепанный Лорингофен. – Не видно разве?!