Книга Корпус тайных наук, страница 55 – Саша Мирович

Тишину нарушили внезапный стук колес и топот копыт. Витольд вскинул голову, всматриваясь в подъездную дорожку поодаль: по ней к Корпусу катил добротный, запряженный четверкой лошадей черный экипаж, который явно не принадлежал директору или кому-то из профессоров. Лорингофен тоже теперь смотрел туда же.

— Смотри! – Он даже за рукав Витольда дернул. – Государев герб на дверце кареты! Кто-то к нам по казенному делу? С чего бы вдруг в середине октября?

— Не знаю, – отозвался Витольд, наблюдая, как из кареты выходит невысокий, лысеющий господин в мундире, ведомственную принадлежность которого было не рассмотреть.

Господин заложил руки за спину, приостановился посреди двора, никуда не торопясь и с самым придирчивым видом осматриваясь. На мундире поблескивали награды, и, кажется, гость сдержанно улыбался. Почему-то от одного его вида внутри кольнула неясная тревога.

— Раз это кто-то чиновный, он точно не обрадуется, увидев нас с тобой на рассвете вне спален, – решительно прибавил Витольд и поднялся на ноги. – Пойдем-ка назад. Чем раньше и тише вернемся, тем быстрее узнаем, кого нелегкая принесла в такую рань. А ты мне расскажи по дороге, поймали ли Полева и чем все дело кончилось, – улыбнувшись, он мотнул головой в сторону Ивовой аллеи, по которой сам сюда пришел.

— Ладно, в самом деле пойдем. – Лорингофен, еще раз оглянувшись на неожиданного гостя, тоже встал. – Не мне уж точно привлекать внимание всяких важных визитеров с императорскими гербами, – он принужденно усмехнулся и первым зашагал в сторону аллеи.

Витольд двинулся за ним, на ходу размышляя о тревожащем секрете Лорингофена, о том, что собственное беспокойство почему-то немного притихло, а еще – о том, что отчего-то один вид карет с императорскими гербами заставляет чувствовать себя неуютно.

* * *

К первому уроку туман все-таки развеялся, вышло солнце и заставило переливаться деревья в парке золотом и медью. В такие моменты Витольду больше всего хотелось сбежать куда-нибудь, где можно дышать прозрачным, холодным воздухом, шуршать опавшими листьями, выбирая из них самые красные, и слушать тихий ветер, и чтобы никто не нашел его до вечера. В детстве, в Бжезине, можно было иногда так делать, хотя мать сбивалась с ног. Здесь, в Корпусе, такого никто бы не позволил. А профессор Лукаш Гавранек, на уроке которого они все сейчас собрались, еще и знал способ отбить у студентов желание носиться по парку вместо более дельных и приличных занятий.

Кабинет профессора Гавранека ничем не напоминал обычный класс. Нет, это была настоящая лаборатория, причем лаборатория средневекового ученого. До сих пор им не доводилось в ней экспериментировать, они только слушали теорию о тинктурах, чистых и смешанных составах, влиянии жара и холода, эффектах прикосновения магии к ингредиентам.

Некоторые считали скучными и эти рассказы, и самого Гавранека, но Витольд был безоговорочно очарован и не сомневался, что профессор не зря носит прозвище Пражский Мастер. И почему только он здесь, а не в Остраве, в знаменитой Академии Бартоломея?..

Его негромкий голос, еле уловимый чешский акцент, манера говорить с точно выверенными интонациями и паузами, страсть, которая прорывалась, стоило ему упомянуть давние алхимические тайны и чудеса жидких составов, – все это превращало его уроки то ли в баллады, то ли в сказания о далеких временах, въяве встающих перед глазами. Казалось порой, что сотни этих образов заключены во флаконах, аккуратно расставленных по всей лаборатории, – каждый на своем месте, – достаточно коснуться такого, заглянуть, и попадешь в новый, удивительный мир. Вот только как раз касаться без разрешения, а тем более заглядывать внутрь, было строжайше запрещено, и профессор коршуном следил за соблюдением запрета.