Книга Корпус тайных наук, страница 53 – Саша Мирович

Лорингофен, однако, ни смеяться, ни шутить не торопился. Наоборот, Витольд заметил в его темных глазах какой-то новый интерес, цепкое пристальное внимание.

— Что? – Витольд вскинул брови.

— А я вот ни Блейком, ни Корнелем не увлечен… – задумчиво проговорил Лорингофен.

— Так ведь и не обязательно должен быть, верно? – Витольд пожал плечами. – Не все неравнодушны к поэзии, не все любят англичан или французов, некоторые предпочитают, к примеру, немцев или вовсе какого-нибудь Ариосто… – Он оборвал себя. – К чему вообще весь этот разговор?

— Не то чтобы я хотел поговорить о литературе. Я, если честно, и вовсе не хотел говорить, – хмыкнул Лорингофен. – Я пришел просто голову проветрить. Но… не находишь, что это странно? Вот мы слушаем стихи, они захватывают, они хороши, но откуда после такая тоска? Ведь, правда, места себе не найти! – Он так яростно взмахнул рукой, что его хлестнуло осокой, и он поморщился. – Как такое с нами может быть всего лишь от… сонета? – Теперь его темный взгляд будто требовал от Витольда ответов.

— Это не сонет, какая-то другая форма, – машинально откликнулся тот, рассматривая травяную косицу, и тут же встрепенулся: – Погоди, ты сказал «с нами»? Тебе тоже не по себе после экспромта Полева? А что с тобой, как это у тебя? – Он даже за руку Лорингофена схватил.

— Я… Черт, не знаю даже, как объяснить, но мне словно нельзя успокаиваться, пока я что-то не исправлю, не сделаю таким, каким оно должно быть. Понимаешь? – В глазах Лорингофена теперь светилась еще и какая-то неуемная жажда. – Будто кто-то говорит у меня же в голове, что я терплю, медлю и жду, и это неправильно, даже недостойно. Что я должен сделать шаг и перестать быть таким.

— Каким «таким»? – озадаченно переспросил Витольд. Никаких изъянов, требующих обязательного исправления, он в Лорингофене не видел, как ни старался.

— Да будто ты не понимаешь! Сам ведь говорил об этом с Берендтом! – немедленно вскинулся тот. – Не делай только вид, словно не замечаешь того, что заметно всем!

— А мне вот незаметно! – тут же вспылил и Витольд. – Я бы не спрашивал, если бы понимал!

Лорингофен не спешил отвечать. Он теперь сидел, отвернувшись, разглядывал сонную поверхность пруда. В туманных утренних сумерках его худощавая, чуть склоненная фигура показалась вдруг скорбной, как у плакальщика. Витольд осознал, что атаковал вопросами и требованиями человека, которого едва знает, и запросто мог задеть что-то болезненное и тайное. Стало стыдно. Он уже хотел извиниться, отступить, но Лорингофен заговорил первым.

— Моя магия, – очень тихо произнес он. – Ты разве не видишь, что с ней? На уроке Берендта ты говорил о слабой воле чародея, да и вообще чуть ли не о чертях, из-за которых все идет наперекосяк. Так что же сейчас так держишься, будто это не ты был? У тебя такие шутки?

Витольду стало еще больше не по себе. Да, он сказал то, что сказал, но он сказал бы это любому и о любом, без желания как-то принизить или оскорбить.

— Послушай, я не хотел тебя обидеть, – отозвался Витольд. – Я просто… подумал, что мои соображения могли бы помочь тебе больше не допускать промахов…

— Это не промах! – крикнул Лорингофен. Туман проглотил его крик. – Это не промах, понимаешь ты?! Это моя магия, она вот такая! Она попросту сломана! И стихи Алексиса мне об этом напомнили. Я, как услышал их, места себе не нахожу, ищу, как ее исправить, как себя исправить, чтобы перестать таким быть. Перелом ведь можно исцелить, а я ничего не делаю! – Он кое-как перевел дух, а потом выдохнул сквозь зубы: – Чертов Полев…