Книга Корпус тайных наук, страница 52 – Саша Мирович

— Жаль, мелковато, – мрачно пробормотал Витольд: аллея как раз вывела его к пруду, у которого недавно был урок профессора Леви.

У воды туман стал еще гуще, противоположный берег едва угадывался. Витольд медленно подошел ближе, опустился прямо на влажную траву, принялся быстро, нервно рвать осоку, сплетая длинную косицу. Он прикрыл глаза. В голове снова, в который раз за эту ночь, прозвенел голос Полева: «Огонь полнеба озарит, язык наш снова зазвучит».

Что бы там ни имел в виду сам Полев, Витольд услышал и увидел, как наяву, польских гусар в Варшаве, королевский флаг над столицей и как законный правитель коронуется в Вавеле, улыбаясь светло и ясно, и святые Станислав и Вацлав глядят на него с небес, и сам он, Витольд, с отцом и с бабкой Изабеллой смотрит на это из первого ряда. И птицы поют, потому что день солнечный, и звучит орган, и все они свободны, свободны, свободны…

Витольд застонал от досады, тряхнул головой – отогнал сказочное видение, которое будто ждало, когда о нем вспомнят, и явилось ярче, чем в первый раз. Эти картины родились, пока чертов Полев читал свой экспромт, опалили диким жаром сознание, и вместе с ними поднялась невыносимая тоска из-за того, что все это – фантазии, а Витольд только и может, что рисовать несбыточное в голове. Искать путь, не отступать и не идти на компромиссы, рисковать, добиться цели, причем немедленно, – вот чего тоска хотела от него! А иначе не уйдет!

— Чертов Полев… – зло процедил Витольд и швырнул в пруд аккуратно сплетенную косицу. От резкого движения свободно накинутый мундир съехал с плеч, стало холодно.

— И ты туда же? – знакомый голос в туманной тишине прозвучал громче грома, заставив вздрогнуть. – Перед тобой-то он чем виноват? Или успел на тебя налететь до того, как мы его после урока поймали?

Витольд обернулся, поднял глаза и снизу вверх скользнул взглядом по долговязой фигуре: Лорингофен был, как обычно, застегнут на все пуговицы, хмур и замкнут. Выглядел он осунувшимся, руки скрестил на груди, словно защищаясь, и на Витольда смотрел без симпатии, как если бы вернулся домой и обнаружил его у себя в гостях без приглашения. Витольду даже захотелось извиниться за вторжение, пусть и не пойми куда.

— Да не то чтобы виноват… – несколько растерянно отозвался он, снова безотчетно принимаясь рвать осоку. – Просто… стихи эти его. Не идут из головы, будь они неладны, – Витольд отвел глаза: травинки в руках стали казаться очень интересными.

За спиной раздался шумный вздох, зашуршали шаги, а потом Лорингофен опустился рядом с ним, почти касаясь плечом. Даже в утренних сумерках было видно, насколько он бледен.

— Не идут, значит… – задумчиво произнес Лорингофен. Витольд чувствовал на себе его изучающий взгляд. – Что, так не идут, что спать не дают? Ты поэтому сейчас здесь? Понравилось настолько или не понравилось?

На секунду захотелось отмахнуться или вовсе сбежать – с чего бы исповедоваться перед этим мрачным долговязым немцем? – но Витольд мысленно осадил себя. Одно дело держаться особняком, другое – бегать как заяц, когда тебе о тебе же хоть какие-то вопросы задают.

Витольд вплел в косицу новую травинку и покосился на Лорингофена:

— Стихи хорошие, Полев талантлив, талантливее, может быть, многих, кого я читал или слышал. Просто… – Он ожесточенно потер висок испачканными в траве пальцами. – Просто они необычные какие-то. Понимаешь? Неспокойно от них на душе, смутно, что ли. То ли голова кругом, то ли за душу что-то тянет, тоска такая, что перехватывает дух. Должно быть, я многовато поэзии читаю, – Витольд усмехнулся и сощурился. – Знаешь, когда слезы текут над Блейком, страсти воспламеняются над Корнелем… – он намеренно произнес это нараспев, будто чуть насмехаясь над своей романтической натурой и приглашая собеседника сделать то же самое.