Книга Корпус тайных наук, страница 59 – Саша Мирович

— Нет, не видно! – Витольд шипел все яростнее, делая Лорингофену страшные глаза. – Ты же давишь из них что-то другое, смотри, по цвету видно! Другие совсем экстракты чувств. И огонь убавь, полыхнет же!

Лорингофен ответил чем-то бессвязным, подозрительно похожим на немецкие ругательства. Огонь в горелке вспыхнул ярче, принялся лизать реторту со всех сторон, жидкость в ней сгустилась, обретая темный сине-зеленый цвет. Гнилостный запах сконцентрировался и повис над столом Лорингофена тяжелым облаком, а потом крадучись пополз по лаборатории.

«Холера!..» – Витольд отчаянно оглянулся по сторонам.

— Откуда запах паутинника? – послышался озадаченный голос Гавранека. – Господа, кто и как претворил одну из трав в паутинник?! Или не одну?!

Студенты загудели. Рощин и Полев, побросав свои занятия, торопливо проталкивались к Лорингофену – очевидно, догадались, кого винить за паутинник, чем бы он ни был. Но Витольд уже видел: на помощь они не успеют, да и профессор тоже. В реторте Лорингофена что-то вскипело, забурлило, поднялось до краев – и стекло разлетелось в мелкие осколки.

Над столом взвился вонючий сине-зеленый фонтан. Лорингофен отважно шагнул к нему, бледный как смерть, защищая работавших поблизости.

— Назад! Все назад! Это смертный ужас! – закричал Гавранек, пытаясь дотянуться издалека до отвратительного фонтана и, кажется, внося этим еще больше суматохи.

Витольд лихорадочно огляделся по сторонам. Травы, колбы, мед – все, что абсолютно бесполезно в его юстициарских руках, если нужно противостоять чему-то. И на краю стола – краткая инструкция о применении растений из сегодняшнего опыта: большой, аккуратно исписанный профессорским почерком лист, у каждого на столе такой.

Говорят, магия юстициара, вкладывающая в слова волю и смысл, тонка, неспешна и не годится для сражений. Может быть, и так, но Витольд даже не помнил об этом, наспех вливая в текст инструкции строгое требование покорности и застоя. Другого оружия у него все равно не было. И когда он метнулся к столу Лорингофена, и когда этим своим мгновенно промокшим листом накрыл вонючий фонтан, оружие все еще не появилось. Но фонтан начал, наконец, опадать, слабеть. А Витольд, едва дыша от накатившего страха – его все-таки щедро забрызгало смертным ужасом, – сполз на пол по стенке лаборатории.

Пытаясь удержать ускользающее сознание, он слышал с полдюжины возгласов сразу.

— Скажите мне на милость, Лорингофен, как можно было розу и фиалку трансформировать в яд гриба-паутинника?!

— Не знаю! Не могу представить, Лука Матвеич! Мне лучше… лучше не касаться ничего!

— Да ты, Лорингофен, всех нас тут перетравишь!

Тулупов, что ли? Или Назиров?

— Вислоцкому плохо! Я помогу, Лука Матвеич! – И мягкие, удивительно бережные руки Антона Озерцева на лбу, и, кажется, повсюду запах розмарина и шафрана.

Наконец, где-то вдалеке, будто с другой стороны реки, до странности ровный, невозмутимый, даже довольный голос, явно принадлежащий петербургскому гостю:

— Василий Федорович, душа моя, вы были бесконечно правы! Я увидел сегодня поистине удивительные вещи, о которых стоит рассказывать. И непременно при дворе!

Стало вдруг очень холодно, но уже не так страшно, просто тело начало казаться неестественно легким.

«Холера…» – подумал Витольд, и мир вокруг него стих и потемнел.