Онлайн книга «Корпус тайных наук»
|
— Но это неправда! – немедленно вскинулся Алексис и краем уха услышал, как где-то рядом ахнули Тося и Федя – один испуганно, второй азартно. – Это не так! Стихами можно… да многое можно! Вдохновить, избавить от ложного страха – да и от настоящего тоже, – спасти от несправедливого наказания, за несколько минут отвратив наказывающего от его занятия. Да я сам это делал летом в деревне! Ничего не перестоялось, хоть замшелые поэты с их замшелыми стихами очень стараются превратить все в уксус и плесень! Это ведь из-за устарелых правил магия искусства слабеет! – Того, кто ахнул теперь, Алексис не узнал, но был уже слишком занят, чтобы обращать внимание хоть на что-нибудь вокруг. Изменившись в лице, Овинов бросился к нему – на секунду Алексису даже показалось, будто профессор собирается отвесить ему оплеуху. Алексис уже успел задуматься, можно ли вызвать на дуэль собственного наставника прямо в учебном классе, когда Овинов замер перед ним, меряя возмущенным, едва ли не презрительным взглядом. — Вы переходите всякие границы! – теперь он почти шипел. – В первый раз на уроке, ничего не знаете, не умеете, однако смеете судить! И утверждаете еще, что ваша поэзия, видите ли, отличается от той, что живет устаревшими канонами! Да как вам наглости хватает?! — Да потому что это правда и я знаю, что говорю! – Алексис и не думал сдерживаться, хоть уже и повысил голос совершенно недопустимо. Ветер хлестнул в окно ветвями осины ровно в этот же момент, потемнело почти как в сумерках. — Полев! – послышался предостерегающий оклик директора, о котором Алексис едва вспомнил. — Я… – Алексис обернулся, заколебался было, но в груди все еще кипело. – Простите, Василий Федорович, я… я должен сказать. Он развернулся к Овинову и стихи, без всяких черновиков, без малейшего даже обдумывания, полетели с губ сами собой: Доколе, мне скажите, будут Одно и то же говорить, Кто был бы должен сотворить И новый лад, и новый слог, С дверей заветных сбить замок, Услышать голос сфер иных И уложить все это в стих! Алексису было разом жарко и холодно, кругом шла голова, кончики пальцев пронзали тысячи ледяных иголок – и при всем этом воздуха в груди стало столько, что можно было взлететь, дотянуться до солнца, обнять луну и принести обратно свет звезд. А еще всем этим хотелось – и казалось тысячу раз возможным! – поделиться с остальными. Встречаясь взглядом с соучениками, Алексис то шало улыбался, то снова становился серьезнее и чувствовал все больше сил продолжать: Нам прямо с нашей колыбели (И страх как, право, надоели) Твердят все время об одном. К младенцу тащат старый том, Чтобы вместе с пылью он постиг Величие лежалых книг. Делами праотцов славны, Те книги доверху полны Мечей истлевших, ржавых лат Тех, кто почил лет сто назад. И кровь на царском изголовье Не видно из-за славословья. Слова – пустая позолота, Былого свадебный убор, Что, может быть, и тешит взор, Но в основном скрывает что-то И учит нас сейчас и впредь Почаще в прошлое смотреть. Еще возможно о природе И вписанном в нее народе Живописать в лесах весну. И в завершение всему Сказать (храни ее Господь), Как пышной пашни пышет плоть. Когда же будет завтра ясно? Чем будет славен новый день? Ужели нам представить лень? Ужели плотник-царь напрасно, Что коронован был Вольгой, Нарушил вечный наш покой? Доколе будем безучастно В узоры складывать слова, Для украшения едва? Когда, лишь Перуну подвластный, Огонь полнеба озарит, Язык наш снова зазвучит. |