Книга Корпус тайных наук, страница 169 – Саша Мирович

— Это несправедливо! – выдохнул он. – Я же вижу, что вы не хотите уезжать!

Соболевский впервые за эти минуты улыбнулся, пожал плечами, изображая беззаботность:

— Наши желания часто не так уж много значат. Отчего-то мне кажется, что вы и сами это знаете. – Он помолчал несколько секунд, потом сказал негромко: – Может быть, так и лучше. Иногда говорят, что я не совсем подхожу для преподавательской должности.

— Это ерунда, – Александр резко отмахнулся от этих слов. – Скажите лучше, Адам Николаевич, мы можем что-нибудь сделать?

— О, нет-нет-нет! – рассмеявшись, Соболевский покачал головой. – Когда я сказал в лазарете, что вы все уже сделали, я не шутил. Достаточно, правда. Ни во что не вмешивайтесь, ни за что не вините себя и сумейте воспользоваться шансами, которые сегодня получили. Где бы я ни был, узнав о ваших успехах, я буду счастлив. – В его новой мягкой улыбке пряталась грусть. – А до того… Простимся послезавтра и пожелаем друг другу удачи.

Александр молчал. Смотрел на Соболевского и едва ли не впервые в жизни чувствовал утрату. Он не помнил мать, был слишком мал, когда умер отец, и пока не успел узнать, каково терять друзей. Оказалось, однако, что терять наставника по собственной вине так больно, что эту боль не унять, взывая к разуму, достоинству или стоицизму.

Александр хотел бы сказать тысячу слов человеку, который взамен собственного покоя спас их, который так многому его научил и заставил привязаться к магической юстиции всем сердцем. Но секунды утекали, а слова не шли на язык, и он сказал одно:

— А как же юстициарское направление? – Александр внезапно охрип и кашлянул, прочищая горло. – Сейчас ведь даже не конец года. Кто же без вас…

— Не тревожьтесь, у вас будет преподаватель. – Соболевский по-прежнему мягко улыбался ему. – Сначала теоретическую часть возьмет на себя Василий Федорович, а после… Я написал своему давнему другу, англичанину, мы учились вместе. Бог даст, они поладят со здешним начальством, и тогда вас будут учить куда как лучше, чем учил я.

— Позвольте вам не поверить, Адам Николаевич, – слабо усмехнулся Александр.

— Позвольте настоять на своем, потому как знаю, что говорю, Елецкий, – в тон ему откликнулся Соболевский.

Несколько секунд они стояли молча, глядя то друг на друга, то на хаос в комнате. Александр понимал, что все сказано и ничего не изменить, но никак не мог заставить себя уйти. Наконец затянувшуюся паузу прервал Соболевский.

— Александр, – тихо окликнул он. – Мне еще нужно кое-что закончить, а вам – отдохнуть. Идите.

Говорят, долгие проводы – лишние слезы, а казалось отчего-то, что сейчас от долгого прощания станет легче. Вот только Александр понимал, что это чувство обманчиво, пора бы и честь знать и самому разбираться со своими мыслями, печалями и тревогами.

— Прощайте, Адам Николаевич, – произнес он. – Я навсегда останусь вам благодарен и всегда буду помнить, что вы сделали. Удачи вам в дороге и потом.

Теперь идти к порогу было немного проще. Александр пересек гостиную и уже взялся за ручку двери, когда услышал за спиной негромкое:

— И вам, мой друг. Вольга вас благослови. До свидания, Александр.

Почти свечерело. Ноябрьский парк стоял холодный и тихий, ветер будто и не заглядывал никогда в эти места. В небе над Корпусом начали зажигаться первые звезды, мелкие, яркие, казавшиеся отчего-то ледяными. Александр понимал, что бесконечно долгий день наконец закончен, что пора бы вернуться к себе и хоть немного отдохнуть. Вот только совсем не хотелось оставаться в четырех стенах, казалось, что даже до рассвета кружить по парку и то будет лучше.