Книга Корпус тайных наук, страница 147 – Саша Мирович

Участники союза отчаянных и беззаботных уставились друг на друга округлившимися глазами. Александру хотелось сказать друзьям что-нибудь ободряющее, но этому здорово мешала карусель в голове, которая крутилась под аккомпанемент одной-единственной мелодии «Экзамен через неделю». Сменяли друг друга мысли о том, что надо бы подтянуть латынь, что он совсем не силен в стихиях, что едва успел поупражняться в кабинете юстициаров. А кроме того, как же Митя?! Он ведь столько пропустил! А Федя сейчас в лазарете… Что, если он так и не оправится до экзамена? Как это скажется на нем?

Карусель крутилась так быстро, что он напрочь перестал видеть окружающий мир, а потому благополучно пропустил появление Соболевского у себя за спиной.

— За мной, – негромко приказал профессор. – Немедленно.

Александр вздрогнул и первым поднялся с места, остальные последовали за ним. Соболевский шел очень быстро и казался непривычно холодным и колючим. Только когда они поднялись на второй этаж, а потом миновали библиотеку и оказались в кабинете юстициаров, он повернулся к ним. И Александр понял: это вовсе не холодность, это смертельная усталость. А еще – горечь, сути которой он пока не мог понять.

— Адам Николаевич, что… – осторожно начал Алексис.

— Вас не накажут, – отрывисто перебил его Соболевский. – Я виделся с государем, просил за вас, и мне удалось его уговорить. Не перебивайте! – он вскинул руку, останавливая Витольда, который уже открыл было рот. – Сперва дослушайте. Вас не накажут. Корпус не будет расформирован. Преобразован он тоже не будет, но при условии, что все вы достойно покажете себя на экзамене. Кроме того, ваше летнее времяпрепровождение в этом году определит государь: он полагает, что «юноши столь больших талантов и сильной дерзновенности» должны найти себе применения как можно раньше и определить его должна монаршая воля. – Соболевский помолчал, напряженно хмурясь, потом обвел их всех внимательным взглядом и продолжил: – Подробностей, увы, не знаю, мне только известно, что вас, Вислоцкий, он желал бы видеть при себе, вам, Полев, возможно, найти место на состязании поэтов, которое планирует организовать господин Державин, а вам, Елецкий, предстоит встретиться с кем-то из Министерства иностранных дел. Что до Лорингофена, его, возможно, пошлют на Урал. – Устало вздохнув, профессор присел на край стола. – На Рощина, Озерцева и Ховрина пока никакой епитимьи не возложили, – прибавил он, глянув на каждого из троих по очереди. – Вероятно, учли прежнее хорошее поведение, а в случае Ховрина – еще и слабое здоровье. Но полагаю, что издалека приглядывать будут.

Карусель в голове у Александра разогналась с новой силой. Министерство иностранных дел?! Как?! Почему?! Он ведь еще почти ни на что не способен! И зачем Федя понадобился на Урале, а Витольд – при дворе?..

— Адам Николаевич, я ведь не вправе отказаться? – ровно в этот момент спросил Витольд.

— А как вы сами думаете? – Соболевский криво усмехнулся, потом смягчился немного и прибавил: – Вы никогда не казались мне человеком, которого прельщает жизнь царедворца, но смотрите на это как на редкостную возможность. Так будет легче.

Помедлив, Витольд кивнул.

— Адам Николаевич, как он? – выпалил Алексис, выступая вперед. – Как Федя? Вы его видели?