Книга Корпус тайных наук, страница 144 – Саша Мирович

Вслух он сказал только:

— В самом деле, алхимия – интереснейшая наука, – Александр сдержанно улыбнулся. – Наслаждение быть среди тех, кого профессор лично вводит в ее мир.

— Кстати, о тех, кого он вводит! – Келейников в мгновение ока ухватился за это упоминание, в глазах у него мелькнул хищный огонек. – Помнится, ведь именно на уроке алхимии произошел тот прискорбный случай, когда один из учеников ненароком вызвал что-то страшное. «Смертный ужас» вроде бы? – Он будто пытался вспомнить эпизод в деталях.

Александр не собирался помогать: стоял и смотрел на собеседника с улыбкой столь же любезной, сколь и бесцветной.

Келейников окинул его цепким взглядом и поинтересовался:

— Он ведь заболел, тот ваш неосторожный друг? Я что-то не видел его среди тех, кто вышел от профессора Берендта. И кажется, заболел еще один юноша, тот, что тогда был рядом с ним? – По выражению лица было видно, что просто так он не отстанет.

Александр украдкой вздохнул и велел себе быть как можно аккуратнее. Ведь этот человек, раз вцепившись в добычу, сделает все, чтобы ее не выпустить. Единственный шанс спастись – дать понять, что в тебе нет ничего интересного. Ну в самом деле, что же интересного может быть в педантичном, вечно что-то зубрящем юстициаре, который смахивает на молодого старика?

Александр нахмурился, будто пытаясь что-то припомнить, потом покачал головой:

— Не сказал бы, что Лорингофена можно назвать моим другом, – неторопливо начал он. – Мы скорее просто соученики. Но я слышал, он в самом деле приболел и даже заразил своего приятеля Озерцева. Говорят, инфлюэнца, не такое уж редкое дело в наших краях в ноябре, если чересчур долго гулять по вечерам. Должно быть, они теперь оба отлеживаются в лазарете или у себя в комнатах. – Александр поправил записи у себя в бюваре, переступил с ноги на ногу, всем своим видом показывая, что ему надо бы идти.

Келейников все еще рассматривал его. Было непонятно, поверил столичный гость в рассказ об инфлюэнце или нет, но отпускать своего собеседника он явно не собирался. Вновь встретившись с Александром взглядом, он сокрушенно прищелкнул языком и продолжил:

— Да, ноябрь в наших краях действительно суров. Никого не щадят простуды – ни благородных людей, ни подлый народ, – он с сожалением вздохнул. – Кстати, говорят, и у Василия Федоровича кто-то заболел, не слышали? Правда, слава тебе, господи, не из семьи – из дворни. То ли Орест, то ли Архип… – И снова этот негромкий голос и цепкий взгляд.

Александр мысленно проклял Келейникова за его склонность совать нос куда не следует. Захотелось то ли спустить его с лестницы, то ли послать ко всем чертям. Ничего подобного он, разумеется, не сделал, только вновь сдержанно улыбнулся:

— К сожалению, ничего не могу сказать об этом, господин Келейников. Не вхожу в дела директорской дворни. Но слышал, что кто-то из директорских слуг помогал Озерцеву в сборе целебных трав, вот и заразился, должно быть. А теперь прошу меня простить: профессор Гавранек не любит опозданий. – Едва смолкнув, Александр поспешил откланяться и сбежать, пока чертов ревизор не придумал еще дюжину вопросов, которые трудно будет обойти. Уходя, он прекрасно чувствовал спиной, как Келейников смотрит ему вслед.

Следующие часы походили на учебу в охотничьей засаде: Александр успокаивал Митю насчет своего разговора со столичным гостем, старался не упускать ничего из сказанного преподавателями и следил, не появится ли снова Келейников. Сам он готов был еще раз взять огонь на себя, но опасался, что Алексис и Витольд с такой задачей не справятся. Поговорить же с ними никак не удавалось – то его задерживали профессора, то их, то кого-то отзывали в сторону соученики. Время от времени Александр еще бросал взгляды на Тулупова, но тот в глаза ему не смотрел и держался совершенно непроницаемо.