Книга Корпус тайных наук, страница 129 – Саша Мирович

— Жанно, ты прав, – вдруг заговорил Елецкий и, как часто бывало, едва только он брал слово, все повернулись к нему. – Ты прав, но подумай вот о чем: в отличие от остальных наших планов, где столько всего зависело от случайностей, или от посторонних людей, или от внешних обстоятельств, здесь успех зависит, в общем-то, от нас. От того, хорошо ли мы поймем детали ритуала… – Елецкий загнул палец. – Сможем ли в точности следовать указаниям. Найдем ли подходящее место. И во всех этих случаях мой ответ: «Да». Потому что раз в ритуале нужны юстициары, мы с Витольдом разберем его до последней буквы и черточки. Со схемами или рисунками справимся тоже, а Федя нам поможет. В случае же нужды в каких-нибудь зельях с нами Тося, да и ты в этом неплох. А что до места, то никто ведь так и не узнал, как славно мы на день Марьи провели время в лазарете, не так ли?

Молчание, установившееся на этот раз, правильнее всего было бы назвать потрясенным. Алексис во все глаза смотрел на Елецкого, и, кажется, Федя и Витольд таращились на него не менее впечатленные.

— Черт меня побери, – проговорил наконец Алексис. – А я-то думал, что титул главного заговорщика и смутьяна навсегда останется за мной.

Жанно задумчиво хмыкнул, обвел взглядом всех собравшихся, под конец встретился глазами с Елецким и развел руками:

— Что ж, если даже ты на их стороне, то куда уж мне. Может быть, у нас и в самом деле нет другого выхода. – Он улыбнулся Феде: – Я с тобой. Со всеми вами.

Сорвавшись с места, Федя пересек библиотеку, обнял Жанно и на секунду накрепко прижал его к себе. Потом развернулся к Елецкому, растерянно и благодарно улыбнулся ему и перевел сияющий взгляд на Витольда.

— Ничто не могло бы сделать меня счастливее, – тихо произнес Федя, – чем то, что я теперь могу называть вас друзьями. Всех вас. Что бы там ни было, эта радость и благодарность за нее навсегда останутся со мной, – он коснулся груди.

И до того это было торжественно, хорошо и светло, что Алексис почувствовал необходимость тоже что-нибудь сказать и сделать. А еще лучше, чтобы все они что-нибудь сказали и сделали, что-нибудь важное и сильное.

— Идите сюда. Все идите сюда, – позвал Алексис и шагнул к столу. Дождавшись, когда все окажутся рядом, он по очереди взглянул на друзей и продолжил: – Считаю, что, решившись на подобное дело вместе, вместе рискуя и вместе творя невероятное, мы связываем судьбы и сердца крепче, чем связывают любые присяги и обязательства. И я хочу, чтобы мы сохранили этот момент. Ваши руки. – Он первым протянул руку над свечой, и остальные последовали его примеру. – С сегодняшнего дня и впредь мы союз друзей, который неразделим. Союз отчаянных, – он улыбнулся сперва Витольду, потом Феде и Мите, – и беззаботных. Пусть некоторым из нас беззаботность и несвойственна, – Елецкому, Жанно и Тосе досталось по лукавому взгляду. – Пусть огонь, единственная родная мне стихия, скрепит это братство.

Алексис не был до конца уверен, что все получится так, как желало его сердце, однако пламя свечи взметнулось вверх, обвилось вокруг их запястий, не обжигая, вычертило в воздухе первые буквы имен, перетекающие одна в другую, и только после этого снова опало.

— Да будет так, – хриплым от волнения голосом сказал Елецкий, все еще не отводя взгляд от свечи, и остальные эхом повторили это за ним.