Книга Корпус тайных наук, страница 130 – Саша Мирович

Когда все голоса стихли и слышно стало, только как потрескивает, догорая, огонь в библиотечном камине, Елецкий отстранился первым. Аккуратно оправил манжеты и форменный сюртук и скользнул по собравшимся строгим взглядом.

— За работу, господа, – веско произнес он. – У нас не так много времени.

Как оказалось, если речь идет не о том, чтобы втихую обсуждать по углам «панёнка», а о том, чтобы взять у него деньги, местные дядьки совершенно не брезгуют ничем польским. Таким образом десять рублей из выделенных на год «капиталов» были Витольдом бестрепетно потрачены, и Савелий, дежуривший этим вечером на этаже, согласился не только предоставить учеников самим себе, но и отваживать своих собратьев, чтобы те не мешали делу. Убедившись, что помех не будет, Витольд позвал к себе Елецкого, и вот теперь они при свете единственной свечи вдвоем теснились у конторки, разбирая скопированное описание французского ритуала.

— Меня смущает вот это место, – Елецкий, хмурясь, ткнул в один из абзацев. – Древо Сефирот? Разве это не каббала? – Он поднял на Витольда взгляд. – Думаешь, католические церковные маги стали бы обращаться к иудейским практикам?

— Это действительно выглядит странно, согласен, – Витольд прикусил кончик пера, которым выделял в тексте главное. – Но тут есть две важных детали: во-первых, я не совсем уверен, что тот, кто все это рассказывал де Каньи, был именно церковным магом, он выражается туманно. А если не был, то мог свободнее пользоваться любыми чуждыми знаниями. Во-вторых, мне кажется, у де Каньи это вообще скорее символ, смотри: он явно соотносит с Древом Сефирот образ дерева, корней, ветвей как… как «великую преемственность между тем, что выращено, и тем, что питало и растило». Если я правильно читаю старофранцузский. – Он густо подчеркнул нужную фразу и взглянул на Елецкого: – То есть сам по себе каббалистический символ можно заменить. И я бы заменил, потому что, честно говоря, боюсь иметь дело с этой частью магии, мы ничего о ней не знаем.

— Согласен, с каббалой связываться нельзя, – деловито кивнул Елецкий. – Что и как заменим? Круг и ствол дерева?

— Круг, дерево целиком, нам может быть мало одного ствола как символа стержня, – рассуждая, Витольд на ходу набрасывал рисунок. Прикинув кое-что мысленно, он торопливо продолжил: – Смотри, для усиления и исцеления – де Каньи пишет об «исцелении ветви надломленной» – нужны бы еще флоральные символы. Предлагаю сделать вот так. – Он размашисто изобразил круг, пересечение нескольких линий в нем, дерево на этом пересечении и виноградную лозу, обвившую и линии, и ствол дерева, и его ветви.

— Лоза как символ крепости уз и преемственности рода… – задумчиво кивнул Елецкий. – Принято, ты прав. Нужно увеличение силы ритуала и собственно фамильной магии и воплощение их как символа рода. Что у де Каньи?

— Розы, – отозвался Витольд, перелистнув несколько страниц. – У него в описании Дюнуа осыпали розами, и у него был венок из роз, но нам это не подойдет, где мы столько роз-то сейчас возьмем… Включим их в круг графически? Тоже как символ?

— Давай, – деловито отозвался Елецкий и принялся набрасывать розы в круге, по линии внутри круга и на ветвях дерева. – Что там дальше?

— Дальше… – Витольд поспешно просмотрел еще несколько страниц записей, удовлетворенно кивнул: – Дальше я к Тосе: нужны травы и всякое, что можно приготовить из них. Закончишь схему?