Книга Корпус тайных наук, страница 124 – Саша Мирович

— Жанно прав, – неожиданно прозвучал разом охрипший голос Феди. – Хватит. К стихам обращаться больше нельзя. И дело даже не только в тебе, Алексис, – он слабо улыбнулся. – Просто я… Просто с тех пор, как у меня началась вся эта хворь, стихов вокруг меня было много, и ни к чему хорошему это не привело.

Алексис остановился напротив Феди, требовательно уставившись на него в ожидании продолжения. Что еще за стихи вокруг него? И почему сейчас он так помрачнел?

— Ну? – поторопил Алексис. – О чем речь, Федь?

— Да я упоминал. Есть один человек, отцовский сослуживец, – нехотя заговорил Федя. – Он, по-моему, совсем не так талантлив, как ты, но, когда моя магия только сломалась, он предложил попробовать меня вылечить стихами или хотя бы помочь мне почувствовать себя лучше. – Он помолчал немного, явно стараясь совладать с собой, и тяжело продолжил: – Родители устроили вечер, пригласили его в гости, и он читал стихи – для меня и обо мне. Было красиво и сложно, он, по-моему, подражал кому-то из римлян. Но после этого мне стало только хуже, – хмурясь, Федя уставился в одну точку перед собой. – Тоже уже говорил: я несколько месяцев все взрывал. Экзамен такое точно испортит, и не мне одному.

Повисла тишина. Алексис растерянно переглянулся с друзьями.

— Такое вообще часто бывает? – осторожно поинтересовался Александр. – Чтобы становилось настолько хуже от стихов?

— Думаю, в наше время мало кто видел подобное. – Алексис растрепал свои и без того спутанные волосы и снова заходил по библиотеке. – Но говорят, когда-то великие поэты-греки, а потом арабы и некоторые менестрели даже убивать могли словом…

— Ну убивать меня никто не хотел, – принужденно рассмеялся Федя. – Но хорошо точно не стало. И кстати, впервые плохо тоже стало после стихов! – вскинулся он. – Или из-за стихов, уже не знаю… Пару лет назад нашелся какой-то мерзавец, начал слать матери прочувствованные письма и пронзительные стихи о томлении и страсти. И… несколько раз они мне попались, – Федя передернулся, будто проглотил что-то гадкое. – Мерзость такая… Не знаю даже, в чем особенная мерзость, кроме того, что это письма чужой жене. Но именно после них во мне разладилось что-то, сломалось, и магия тоже начала… словно распадаться, сыпаться в руках, – его голос звучал все напряженнее, глуше и под конец стал совсем тихим.

Вот тебе и чудодейственная сила поэзии.

Нахохлившись, Алексис обреченно уставился на друзей:

— Ну и что нам тогда со всем этим делать? Все идеи вроде перебрали.

Ответить ему никто не успел: в отдалении вдруг послышался протяжный скрип, ровно такой, какой, наверное, должен звучать в полном призраков замке Отранто, описанном госпожой Радклифф. Все обернулись – ровно в тот момент, когда медленно приоткрылась дверь на полуэтаже в глубине библиотеки. Та самая, ведшая в кабинет со зловещими юстициарскими редкостями.

На секунду Алексис забыл обо всем и ощутил детский восторг: а что, если в самом деле призрак?! Бродит по Корпусу с наступлением темноты, скрипит дверьми и половицами, возможно, изредка даже стенает, и удерживают его мрачные и страшные времена, когда он был убит. Может, даже прямо в библиотеке! Или где-нибудь поблизости! Дверь скрипнула еще раз – ее явно открывали с усилием – и Алексис даже шею вытянул, чтобы рассмотреть гостя.