Книга Корпус тайных наук, страница 123 – Саша Мирович

— Куда? – Тот озадаченно уставился на него.

— Не знаю, куда-нибудь, – нетерпеливо отозвался Жанно. – Смотри, в Корпусе знают ведь почерк только одного из твоих родителей, верно? Вряд ли они оба писали сюда? – Дождавшись, пока Федя растерянно кивнет, он решительно продолжил: – Ну вот! Напишем письмо, будто бы тебе из дома: мол, ты срочно там необходим. И Черешину придется тебя отпустить, а у Келейникова это не вызовет подозрений. А ты поживешь пока где-нибудь… да хоть в том же «Свеаборге»! Если нужно, я заплачу, и ты уж это прими, сейчас не тот момент, чтобы от моих денег нос воротить. Ну?

— Нет! – этот решительный голос принадлежал уже Елецкому. – Ты представляешь, что начнется, если вскроется обман?! А если причастным к нему каким-нибудь образом объявят директора?! Нет, это слишком рискованно.

Каждый план казался замечательным, пока кто-нибудь не начинал разносить его в пух и прах. Тревога Алексиса все росла: ничего дельного не шло на ум ни одному из них, а больше ведь обратиться было не к кому. Заметив, что теперь не только кружит по комнате, но и сосредоточенно грызет ногти, Алексис остановился и обвел друзей внимательным взглядом.

— Послушайте, а может быть, опять попробовать поэзию, но иначе? Сделать, как тогда, на магической словесности? Помните, какой тогда фонтан силы получился, что Овинов меня своей магией, как чугунной крышкой, по голове стукнул? Мне многие признавались, что почувствовали нечто особенное, что в них прямо-таки дух вскипел. – Начав говорить об этом, Алексис уже не мог остановиться и не сразу заметил, что улыбается от удовольствия. Кое-как согнав с лица улыбку, он продолжил серьезнее: – Может быть, я просто напишу что-нибудь о Келейникове? Или об экзамене специально для Келейникова? А потом прочту при нем, и он проведет экзамен без попыток подловить Федю и вообще всех нас? А? Что думаете?

Ему так понравилась эта идея, что теперь очень хотелось, чтобы остальные тоже ее поддержали, и он требовательно смотрел по очереди на них всех. По тому, как вспыхнули Федины глаза, Алексис моментально понял, что ему эта мысль по вкусу, а вот Жанно и Елецкий переглянулись с явным сомнением, нет, даже со скепсисом.

— Алексис, – деликатно, но твердо начал Жанно. – Это безумие.

— Да почему?! – немедленно вскинулся он.

— Потому что твои стихи слишком сильны – уж мне ли не знать – и не всегда предсказуемы. Тогда, на словесности, ты ведь тоже не знал, как что будет, кто какие чувства испытает, и просто хотел уязвить Овинова. А магию почувствовали очень многие и, я уверен, по-разному. Что будет здесь? Вдруг ты что-нибудь напишешь, это подействует на Келейникова, но как-нибудь не так? И что тогда? Овинов точно будет не на нашей стороне, у него от тебя чуть ли не падучая делается. Вон как он теперь на каждом уроке при виде тебя такую кислую рожу делает, будто клюквы объелся. И смотрит-то мимо, и задания выбирает одно к одному безопасные да про что-то красивое, лишь бы ты ничего не сотворил.

Алексис усмехнулся, вспомнив об этом, но почти сразу помрачнел снова. Рассуждения друзей казались ему слишком осторожными, а их сомнения уязвляли. Но приходилось признать: Жанно из них всех обладал самым холодным и трезвым умом, и если он, взвесив все детали, считал что-то неразумным, то чаще всего так оно и бывало.