Книга Корпус тайных наук, страница 122 – Саша Мирович

— Да, – выдохнул Алексис. – Примерно это я и имел в виду. – Теперь он замер в самом центре помещения, неотрывно глядя на Федю и остро чувствуя его боль. Как свою.

На некоторое время повисла напряженная тишина. Все явно осмысливали положение дел, а может, просто искали слова сочувствия, которое, будь оно неладно, сейчас ничего не решало. Жанно бездумно перелистывал журнал, не глядя на страницы. Елецкий шагнул ко второму библиотечному окну и, хмурясь, уставился в темнеющий парк. Тося яростно щипал обивку кресла, в котором сидел, переводя взгляд с одного своего друга на другого. Сам Алексис вдруг почувствовал, что от усталости у него так и норовит голова пойти кругом, немедленно разозлился на свою слабость и присел на край стола.

— Так нельзя, – очень тихо произнес Тося. – Нельзя просто сидеть здесь и… и все. – Он посмотрел на Алексиса, потом на Жанно. – Мы должны что-нибудь придумать.

— Я согласен с Тосей. – Елецкий развернулся к ним, словно только и ждал сигнала. – Положение Феди действительно опасно, нельзя пускать это на самотек, и нельзя, чтобы он пострадал из-за чужих амбиций и старых споров. Мы не можем допустить, чтобы он применял магию на экзамене.

— Да как же он ее не применит?! – Алексис всплеснул руками. – Ради этого все и затевается.

— Не знаю, – процедил сквозь зубы Елецкий. – Пока не знаю. Поищем лазейку. Может, сказать, что ты теоретик, а не практик? – Он взглянул в лицо Феде. – Что предпочитаешь изучать историю и теорию чародейства и готов завалить их рассказами о Луллии, Джамире ибн Хайяне, святой Хильдегарде и императоре Рудольфе? Обстоятельно, многословно, чтобы у них головы треснули.

Федя задумался, что-то прикидывая, потом с сожалением покачал головой:

— Не выйдет. Келейников по крайней мере раз видел, как я практикую, на алхимии у Гавранека. – Он досадливо скривился. – И «смертный ужас» тоже видел. Про остальное ему, наверное, сообщат, хоть тот же Берендт. Вильгельм Карлович – хороший человек, но человек правил: он знает и о моем интересе к его предмету, и о моих бедах, и, если его спросят обо мне, он обязательно все расскажет. И уж тогда Келейников точно вытащит меня практиковать.

— Может быть, сказаться больным? – подал голос Тося.

— Это как же надо заболеть, чтобы меня от экзамена освободили? – спросил Федя, глядя на него с некоторой опаской.

— Ну сильно, наверное, – Тося пожал плечами. – Но есть же я. Я могу что-нибудь такое для тебя сварить и смешать, и ты станешь выглядеть больным, а на самом деле болеть не будешь. И отправишься в лазарет.

— А это мысль, Тось! – Алексис встрепенулся и увидел, что у Феди тоже заблестели глаза.

— По-моему, очень удачная! – Федя даже в ладоши хлопнул в предвкушении. – Должно получиться натурально. А если я буду выглядеть больным, Отто Францевич ко мне самого государя императора не впустит и меня никуда не выпустит!

— Нет, не пойдет! – вмешался Жанно, строго глянул на Тосю, потом на Алексиса и Федю. – Совсем умом двинулись?! Тося же никогда такого не делал. А если что-то пойдет не так? А если Федя случайно отравится? Или ослепнет, оглохнет или еще что? А если доктор начнет выяснять, чем это он болеет, и найдет обман? – Он даже рукой рубанул. Помолчал секунду-другую и вскинулся уже сам: – Федя, а если тебе уехать?