Книга Адмирал Империи – 63, страница 10 – Дмитрий Коровников

Бозкурт вышёл к баррикаде Ермолова.

Адмирал-паша увидел их из-за поворота — и сразу понял: русские здесь дрались так, как дерутся люди, решившие, что отступать некуда. Проход перед ним выглядел, будто через него прошёл тайфун: содранные потолочные панели, обрывки кабелей из перекрытий, мертвецы — русские и османские — вповалку. И впереди, в двадцати метрах — баррикада.

За ней — горстка защитников. Бозкурт оценил их одним взглядом — так, как оценивают противника: вымотаны до дна, вооружены чем попало, держатся на одном упрямстве. При Адрианополе он видел такой же русский заслон — те продержались трое суток.

И офицер — в центре. Молодой. Высокий. Стоял не за баррикадой — перед ней, в полный рост. Саблю в правой руке держал расслабленно, у бедра — хваткой, которую Бозкурт узнал мгновенно: боевая, с коротким замахом, для тесноты. Так держат оружие люди, которые уже использовали его по назначению — многократно, недавно. Плазменный клинок не горел — выключен, экономит заряд. Включит, когда понадобится. Когда враг будет на расстоянии удара.

Хороший офицер, — подумал Бозкурт. И сразу, следом: жаль.

— Расчёты — наготове, — тихо приказал он. — Штурмовые группы — за расчётами.

Два гранатомёта выдвинулись в первую линию. Бойцы с тяжёлыми стволами на плечах — готовые к залпу по вещи, о которой докладывали. Но вещи здесь не было. Только люди.

В этот момент «Палладу» тряхнуло.

Не изнутри — снаружи. Удар прошёл через весь корпус: от левого борта к правому, от нижних палуб к верхним. Аварийное освещение мигнуло, погасло на секунду и вспыхнуло снова. С потолка посыпалась пыль. Кто-то из янычар покачнулся.

— Что такое? — Озтюрк схватился за переборку.

На канале связи — доклад с «Баязида», от вахтенного офицера:

— Командующий! Русский линкор «Полтава» открыл огонь! Бьёт по нашим кораблям у стыковочных узлов «Паллады»! Крейсер «Бурдж» — прямое попадание в район стыковки, отстыковывается аварийно!

Бозкурт стиснул зубы. «Полтава» — побитый линкор, которого считали мёртвым, — ожила и стреляла. По его кораблям. По пуповине, через которую шли подкрепления.

— Потери?

— «Бурдж» — слегка повреждён, отходит. Стыковочный узел левого борта «Паллады» — разрушен. Поток подкреплений по левому направлению — временно прерван.

Одна пуповина из трёх перерезана.

Бозкурт мысленно отдал Хромцовой должное — коротко, скупо, как воин отдаёт должное воину, — и вернулся к тому, что было перед глазами.

— Штурм, — приказал он. — Баррикада. Сейчас же.

Два десятка янычар пошли вперёд — плотным строем, прикрываясь щитами, с гранатомётами в первой линии.

Ермолов выждал. Десять метров. Семь. Пять.

— Огонь!

Четырнадцать стволов ударили одновременно — в упор, сквозь щели баррикады, в массу наступающих. Трое в передней шеренге рухнули. Остальные — навалились.

Баррикада затрещала. Проломилась в двух местах — и в проломы хлынула чёрная и тёмно-зелёная броня. Сабли, штыки, кулаки. Проход превратился в месиво — тесное, залитое кровью и искрами, — где невозможно было отличить своего от чужого иначе как по цвету скафандра.

Ермолов — в центре. Сабля вспыхнула голубым. Первый удар — в сочленение нагрудника. Второй — наотмашь, по забралу. Третий — вниз, отсекая руку с ятаганом, потянувшуюся к горлу Тарасова. Вокруг него его люди дрались с яростью, которая уже не имела отношения к тактике. Это была ярость людей, стоящих на последнем пороге. Практически все были ранены и не раз. Четырнадцать — потом двенадцать — потом десять.