Книга Адмирал Империи – 63, страница 12 – Дмитрий Коровников

Двадцать стволов открыли огонь одновременно. Двадцать — в одну цель, с четырёх метров, в проходе шириной в четыре метра.

Алекс-3 принял первые очереди грудью. Сделал шаг вперёд — один — навстречу огню. Левая рука вытянулась, пальцы сомкнулись на чьём-то стволе, притягивая стрелка к себе. Второй залп — в живот, в бок, в бедро. Ноги подломились. Алекс упал на колени. Третий — в голову, в плечо, в спину. Обшивка отлетала пластами. Каркас деформировался, скручивался. Из пробоин тянулся белый дым.

Пальцы на чужой винтовке разжались — медленно, по одному. Ствол выскользнул и лёг на пол с негромким, отчётливым звоном, который в грохоте боя не должен был быть слышен — но почему-то был.

Алекс-3 завалился вперёд.

Бозкурт подошёл. Постоял над тем, что осталось. Носком бронированного ботинка перевернул на спину — жест не жестокости, а ремесла: осмотр. Там, где было лицо — металлическая пластина с двумя погасшими сенсорами. Машина.

— Хороший робот, — сказал Озтюрк, подошедший и стоявший рядом. Голос — севший.

Бозкурт молчал. Он смотрел на коридор — на павших в чёрных и скафандрах, на пол, покрытый кровью и маслянистыми пятнами гидравлической жидкости. Тридцать с лишним его янычар — за одного. За одну машину. За штуку, сделанную на заводе, без матери, без отца, без имени.

— Русские, — произнёс он наконец, — нашли способ посылать за себя тех, кто не знает, что такое смерть. — Помолчал. — Умно. Бесчестно — но умно. Следующего мы встретим иначе.

Он отвернулся от разбитого робота и посмотрел вперёд — на дверной проём, за которым был поворот, за поворотом — мостик. Между ним и мостиком — капитан с саблей и горстка людей, стоящих потому, что не умели иначе.

— Капитан, — Бозкурт произнёс это по-русски — на том тяжёлом, правильном русском, которому учат в Академии Генерального штаба, — громко, чтобы голос прошёл через шлем и через десять метров дымного пространства. — Вы проиграли. Ваш робот уничтожен. Ваших людей — меньше чем пальцев на моей руке. Вы ранены. Корабль — мой. Сложите оружие — и я гарантирую жизнь. Всем. Включая вашу командующую. Слово адмирала Османской Империи.

Ермолов стоял в дверном проёме. Несколько человек за спиной — он слышал их дыхание, частое, рваное. Ермолов подумал о «Палладе» — не о корабле, а о богине, чьё имя носил корабль. Афина Паллада. Богиня, которая не сдавалась. Которая стояла на стенах Трои до последнего, когда даже боги отступали.

Плохой пример, — подумал он. Троя всё-таки пала.

Но он не собирался сообщать об этом адмиралу-паше.

— Капитан Ермолов, — сказал он, и голос не дрогнул, хотя горло стянуло до боли. — Морская пехота «Паллады». Мы не закончили, адмирал-паша.

Бозкурт посмотрел на него из-под тяжёлых век. Кивнул — без удивления, без гнева, с выражением человека, получившего ответ, который ожидал и на который в глубине души надеялся.

— Как хотите, — произнёс он. Повернулся к Озтюрку. Набрал воздух, чтобы отдать последний приказ.

И не отдал.

Потому что из динамика на переборке — из общекорабельной связи, работавшей на аварийной частоте, на той самой частоте, по которой Хромцова нашла «Полтаву», — раздался голос.

Молодой. Спокойный. С ленцой, которая не имела права звучать в этом месте, — и именно поэтому звучала оглушительно.