Книга Адмирал Империи – 61, страница 40 – Дмитрий Коровников

— Я констатирую факт.

Мещерский выпрямился. Собрал остатки достоинства, как плащ на плечах. Его глаза сверкнули — в них была уже не вежливая ирония, а ненависть, чистая и неприкрытая.

— Тогда действуйте, — он развёл руками. — Покажите всему миру, на что способна ваша «законная власть». Покажите, как военные разгоняют парламент штыками, как в худшие времена земных диктатур. Посмотрим, что скажут об этом граждане Империи. Посмотрим, как долго продержится ваш «император», когда все увидят истинное лицо его защитников.

Он обернулся к камерам-дронам, которые кружили под потолком:

— Смотрите и запоминайте! Вот лицо новой власти! Космические пехотинцы с оружием против безоружных законодателей! Штыки против слов! Насилие против права!

По залу прокатился ропот — не одобрительный, скорее истерический. Сенаторы чувствовали, что ситуация выходит из-под контроля, что они оказались между молотом и наковальней. Некоторые начали подниматься со своих мест, озираясь на выходы. Другие вжались в кресла, словно надеясь стать невидимыми.

Агриппина Ивановна смотрела на Мещерского — на его самодовольную улыбку, на его уверенность в собственной неприкосновенности. Он думал, что она не посмеет. Думал, что камеры защитят его, что публичность происходящего свяжет ей руки. Думал, что можно бесконечно тянуть время, провоцировать, издеваться — и в конце концов она отступит, потому что не захочет выглядеть тираном в прямом эфире.

О, как же он ошибался.

— Ермолов, — её голос был спокоен. Почти ленив. — Разгоните этих…

Она даже не продолжила. Капитан просто кивнул и развернулся к своим людям:

— Взвод! Активировать плазменные штыки! Очистить помещение!

Двадцать щелчков прозвучали одновременно — как залп, как приговор. Двадцать лезвий вспыхнули голубым огнём на концах штурмовых винтовок. Свет от них залил зал потусторонним, мертвенным сиянием, отражаясь от мрамора, от позолоты, от расширенных от ужаса глаз почти пяти сотен человек в чёрных мантиях.

И этот свет ударил сенаторов сильнее любого оружия.

Паника началась мгновенно — как пожар, как взрыв.

Первыми побежали те, кто сидел ближе к выходам. Они вскочили со своих кресел и бросились к дверям, толкая, пихая, сбивая друг друга с ног. Мантии развевались за спинами, как чёрные крылья, каблуки стучали по мрамору. Крики — «На помощь!», «Пустите!», «Убийцы!» — эхом отражались от сводов, сливаясь в единый вопль ужаса.

За ними — как лавина — побежали остальные.

Почти пять сотен человек — почтенные законодатели, голоса народа, так называемые столпы демократии — превратились в обезумевшее стадо. Они карабкались через кресла, давили друг друга в проходах, падали и вставали снова. Кто-то потерял туфлю и побежал босиком. Кто-то споткнулся о собственную мантию и растянулся на полу, и по нему тут же пробежали несколько человек. Кто-то закричал от боли, когда его притиснули к колонне.

Космопехи двигались вперёд — не быстро, но неумолимо, как морской прилив. Их строй охватывал зал с двух сторон, оттесняя людей к центральному проходу. Плазменные штыки шипели и потрескивали, оставляли в воздухе запах горячего металла. Никто не пытался никого ранить — просто шли, неотвратимые, как судьба…

Один сенатор — грузный мужчина с золотой цепью поверх мантии и перстнями на каждом пальце — попытался пробиться к боковому выходу, расталкивая коллег локтями. Космопех преградил ему дорогу, и грузный взвизгнул, увидев голубое лезвие в сантиметрах от своего живота. Он отшатнулся — недостаточно быстро. Кончик штыка коснулся ткани мантии, и та затлела, пуская дымок. Мужчина завопил от боли и страха и бросился бежать, не разбирая дороги, прижимая руки к опалённому животу.