Онлайн книга «Эпифания Длинного Солнца»
|
— Оставь, оставь. Рукав плотной поношенной синей рубашки Ельца оказался отрезан начисто, на плече и предплечье недоставало нескольких полосок мяса. Орев, соскочив с плеча Чистика, смерил разрезы пристальным взглядом. — Не про твой клюв жратва, – предупредил его Чистик. — Бедная птичка! — Ага, и мясца парой кусочков еще разживусь. С тобой, если хочешь, тоже поделиться могу… только прежде на волю выведи. — Для себя сбереги. Тебе там, наверху, пригодится. Покосившись вбок, Чистик сумел разглядеть Синель, вычерчивающую в воздухе символ сложения. — О Высочайший Иеракс, Сумрачный Бог, Бог Смерти… — Сопротивлялся он здорово? — Да нет, не очень. Я со спины зашел, запасной тетивой захлестнул горло… это ж целая наука! Ты с Мандрилом знаком? — Слинял он, – не поднимая взгляда, сообщил Чистик. – Поговаривают, будто в Палюстрию. — Брательник мой, двоюродный. Обычно мы с ним на пару работали. А с Элодией что? — Мертва. И ты тоже. Распрямившись, Чистик вогнал засапожник прямо в округлое брюшко. Вонзившееся под ребра, острие ножа скользнуло вверх, к сердцу. Гелада разинул рот, выпучил глаза, потянулся к запястью Чистика в бесплодной попытке оттолкнуть нож, но поздно: клинок уже оборвал его жизнь. Потайной фонарь, выпав из его рук вместе с ножом Ельца, зазвенел о голый крылокаменный пол, и всех их укрыла нахлынувшая темнота. — Ухорез! Колени Гелады подогнулись, обмякшее тело осело книзу, еще сильнее насаживаясь на нож. Почувствовав его тяжесть, Чистик выдернул клинок из раны, отер оружие и правую кисть о бедро. Как хорошо, что в эту минуту ему не придется глядеть ни на кровь Гелады, ни в пустые, остекленевшие глаза мертвеца… — Ухорез, ты же сказал, что не тронешь его! — Да ну? Не помню такого. — Он ведь нам ничего сделать не собирался! К Чистику Синель не прикасалась, однако он чувствовал ее близость – женский запах чресл, мускус волос… — Так ведь сделал уже, Дойки. Спрятав засапожник в высокий башмак, он нащупал у ног тело Ельца, подхватил его, вскинул на плечо. Весу в старике оказалось не больше, чем в мальчишке. — Темнячок прихватишь? Неплохо бы разобраться, как его зажигают. Синель не откликнулась, но пару секунд спустя из темноты донесся жестяной лязг фонаря. — Он Ельца убил. Одного этого уже достаточно, но он же еще и жрать его начал. Поэтому и отозвался не сразу. Жевал, занят был. Знал, что мы за дедовым телом явились, утробу набить спешил. — Но он же голодал. Голодал здесь, под землей, – еле слышно прошептала Синель. — Еще бы не голодал. Пернатый, ты тут? — Птичка тут! Запястье Чистика защекотали перья: Орев поехал обратно, с удобством устроившись на трупе Ельца. — Если б ты, Ухорез, умирал с голоду, небось тоже смог бы… Чистик не ответил ни слова. — И я, наверное, тоже, – добавила Синель. — И что с того, Дойки? Ничего это не значит. Ничего. Ускорив шаг, Чистик обогнал ее и пошел впереди. — Почему?! Я лично не понимаю! — Потому что нельзя было по-другому. Я ж сказал тебе, что он вдобавок-то сделал? А мы же в яму идем. Про это я ему тоже сказал. — И это мне тоже не нравится! Казалось, Синель вот-вот ударится в слезы. — Надо, Дойки. Чересчур много друзей моих в ямы брошены. Если хоть кто-нибудь отыщется в этой, я должен его вытащить, раз уж возможность представилась. А про Ельца-то все, кто есть в этой яме, узнают! Допустим, патера может и промолчать, если как следует попросить. Молот, допустим, тоже… только Зубр все разболтает наверняка. Так и скажет: вот этот шпан кончил Чистикова приятеля, на мясо его пустил, а Чистик не шевельнул даже пальцем. И когда я их выведу, об этом растреплют по всему городу. |