Онлайн книга «Эпифания Длинного Солнца»
|
— Не знаю, – проворчал Чистик. – Забыл. «Хвостом не крути, мелюзга. Хочешь, чтоб я тебя выручил, выкладывай все как есть». — Ну просто понравился он мне. В смысле, патера. Патера Шелк. А теперь он, похоже, у Аюнтамьенто в лапах. Я-то думал: поеду под вечер к озеру, разыщу их в Лимне, то-то они обрадуются – и мне, и гельтухам, и козырному ужину с выпивкой, и, может, паре шикарных комнат после. Он-то ее не тронул бы, он же авгур… — Др-рянь р-речи! — Он же авгур, а она за ужином опрокинет стопку-другую и вроде как окажется мне кой-чем обязанной и за выпивку, и за перстень, за то и другое, и все у нас выйдет на славу. «Мелкий, я тебе насчет девок что говорил?» — Ага, верно, брат, верно ты все говорил, кто ж спорит. Только он к моему появлению куда-то пропал, а она накидалась в хламину. Разозлился я, вмазал ей и пошел его искать. А теперь все говорят, будто он нашим кальдом станет… новым кальдом… патера. Это ж какое знакомство будет, если у него дело выгорит! — Девочка… идет! «Ладно, ерунда это все. Значит, сейчас ты назад, туда, откуда мы пришли, возвращаешься из-за этого мясника, Шелка?» — Ага, из-за Шелка: он бы точно одобрил. И из-за него, из-за Ельца тоже. Из-за деда, хозяина нашей лодки. «Ты ж таких, как он, обворовал полный куль. И даже этой, лохмать ее, лодки, у вас больше нет». — Ну… патере бы так хотелось, а он мне по сердцу. «Настолько?» — Ухорез? Ухорез! «А он-то нас, знаешь, ждет. Шпанюк этот, Гелада. Ждет, мелкий, поджидает в темноте, возле трупа твоего деда. С луком. У тех-то, попутчиков твоих – что ж, лука ни у кого не нашлось?» — Девочка… идет! – повторил Орев. Чистик, остановившись, как вкопанный, развернулся к Синели лицом. — Дойки, дальше не суйся! — Ухорез, мне кое-что сказать тебе надо, но орать на весь коридор об этом не стоит. — Дойки, он нас видит. Он нас видит, а мы его – нет. Даже птице его отсюда, где посветлее, не видно – не разглядеть в темноте. Ракетомет куда дела? — Молу оставить пришлось. А то патера отпускать меня не хотел. Наверное, думал, я по ним выстрелю, как только отойду подальше. Чистик взглянул направо, надеясь посоветоваться с Шахином, однако Шахин исчез. — Я ему и говорю: да не станем мы делать ничего такого! Нет в нас к вам этакой ненависти… а он не верит, хоть наизнанку вывернись. Чистик покачал головой: боль застилала глаза алой дымкой. — Может, у него ко мне и есть. У меня к нему – нет. — Я ему так и сказала. А он мне: хорошо, дочь моя – ну, сам знаешь, как он разговаривает – оставь эту штуку нам, тогда тебе и поверю. Я так и сделала. Молу ракетомет отдала. — И пошла за мной без него, только чтоб рассказать насчет этих, лохмать их, дверей? — Точно! – снова двинувшись к нему, подтвердила Синель. – Ухорез, это важная штука, вправду важная, только я не хочу, чтоб тот шпанюк, по башке меня приложивший, все слышал. — Про то, что талос сказал? Не на шутку ошарашенная, Синель замерла на месте. — Я тоже все слышал, Дойки. Валялся-то у тебя за спиной, а двери – деляна как раз моя. Двери, и окна, и стены, и крыши… и, думаешь, я б такое мог проморгать? Синель покачала головой. — Наверное, нет. Не мог бы. — Вот и я так же думаю. Держись за мной, не подставляйся, – велел Чистик и поспешил повернуться вперед, пока Синель не заметила, как ему худо, как у него болит, как кружится голова. |