Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 396 – Джин Родман Вулф

— Разумеется, помню.

— Она прошлой ночью… вроде как провела кой-какое время с генералиссимой Сийюф. Не в заведении Орхидеи, а там же, где вы сейчас, у Горностая. Орхидея, понятно, насчет этого вся в мыле – как же, сама Сийюф! – и потому вскочила ни свет ни заря, Фиалку ждала, послушать, как оно там обошлось.

— И не потребуется ли ей кого нынче к ночи, – вставила Гиацинт, – может, кого-нибудь новенького, и нет ли у ней подруг, которым тоже может кто-то потребоваться, и «не забыла ли ты сказать про наши вечеринки для своих»… воображаю, воображаю!

— Ага, точно, все вот это вот. Ну, я вроде как и подумала: о, интересно… дай-ка поговорю малость с Фиалкой сама, – вновь виновато потупившись, продолжала Синель.

— Ну ясное дело. С чего бы нет-то? – подбодрила ее Гиацинт.

— Так вот, тривигантцы летуна изловить ухитрились. Может, ты, Ги, про это еще не знаешь, но я-то как-никак рядом была, когда патере сказали… помнишь, патера?

Шелк скорбно улыбнулся.

— Да, разумеется. И надеялся обсудить сие за ужином с генералиссимой Сийюф, но…

— Только вот что они еще трех остудили, ты же не знал, верно? Еще трех летунов. Фиалка сама от Сийюф слышала.

— Действительно, – поджав губы, подтвердил Шелк, – этого я не знал. Думал, всего один отчего-либо приземлился и угодил к тривигантцам… Да, Синель, ты права: новость весьма серьезная и в той же степени неприятная.

— Это я, патера, до самого худшего еще не добралась. Фиалка рассудила, что неплохо бы вызнать, где держат этого летуна. Ну мало ли: вдруг за такое дело кто-нибудь что-нибудь да заплатит, понимаешь?

— Что ж, на мой взгляд, награды она заслуживает, а значит, будет вознаграждена.

— Только она рассказала обо всем Орхидее, а Орхидея решила насчет денег не жадничать. Попросила просто тебе новости передать, но обязательно сказать, от кого их сама разузнала. Тут Фиалка и проболталась, что видела вас с Ги в «Горностае», когда сама только-только туда добралась. Так я выяснила, где тебя найти.

— Ну что ж, неплохо, неплохо.

— А насчет летуна, патера… – Осекшись, Синель сглотнула. – Он в нашем Хузгадо, а Сийюф обустраивает там штаб-квартиру. Под себя Хузгадо подгребает.

Опешивший Шелк на время утратил дар речи.

— А еще, патера, Фиалка Сийюф обо мне с Чистиком кое-что разболтала – так, невзначай, для поддержания разговора. Сийюф, говорит, как только имя «Чистик» услышала, тут же потребовала все-все про него рассказать. Наверное, и меня вчера, за ужином, из-за него так обхаживала. Фиалка думает, Чистик к летуну этому каким-то боком подвязан, вот тривигантцы его и ищут.

Монументальные груди Синели вновь всколыхнулись волной.

— Так что для тебя, патера, сейчас главное – Хузгадо, но для меня-то главное – Чистик, и боязно мне. Очень боязно. Не за себя саму, за него.

Крохотный катахрест вскочил на туалетный столик, чтоб лучше разглядеть Гиацинт.

— Врозь, крыса вица, врозь! Сто стопой?

Гиацинт утерла глаза.

— Ничего, Клещ. Ничего. Просто медовый месяц уж больно быстро прошел.

Услышав скрежет ключа в замке, Шкиехаан приподнял веки, но тут же решительно закрыл глаза. Дюжий, грязный, обросший неопрятной бородой, новоприбывший вдвое превосходил его ростом, а весом – втрое, если не вчетверо. В студеной камере вот уж который час царил мир и покой, но…