Онлайн книга «Эпифания Длинного Солнца»
|
— Я… – Вздохнув, майтера Мята прикрыла лицо ладонями. – Правду сказать, я не помню. По-моему, да. — Никак нет, твое превосходительство, – возразил Грифель. – Он сказал: несите сержанта в Великий Мантейон, к моему пророку, Чистику, там я объясню ему, как его починить. А насчет «вот прямо сразу» не говорил ничего. Ремора согласно кивнул. — А мне, – откашлявшись, подал голос Чистик, – сказал, что научит, и научит наверняка. Только еще не научил. И мне, если честно, с этого так же не по себе, как и майтере. Нет, даже хуже: я ж вижу, что с ней творится. Нам – то есть мне и Молоту с патерой Наковальней – Пас велел привести сюда патеру Тушкана. Ладно, мы вот, привели, только дело пока что глухо. Я и своих всех с собой притащил, а где они? Нету. Разошлись, и сами, наверное, понимаете, что про меня теперь думают. — Бедняжка! – посочувствовал ему Орев. — Только труха это все, – подытожил Чистик, окинув воинственным взглядом собравшихся на нежданную свадьбу. – Про меня пусть думают что хотят. Не во мне дело. Они ж Замысел Паса теперь ни во что не ставят – вот что самое-то тяжелое, тяжелей даже, чем с майтерой… но я не отступлюсь. Пускай все валят – ладно, а я вот он, тут, как Пас велел. — Это все я виноват, кальд, – пророкотал кто-то из глубины просторного нефа, вдали от света угасающего на алтаре огня. Стоило говорящему, человеку, превосходившему ростом даже Чистика, подняться на ноги, какое-то уродливое, безобразное создание, выпрыгнув из-за его спины, вскочило на скамью перед ним. — Сын мой, – со старческой дрожью в голосе заговорил патера Тушкан, державшийся позади и правее Кетцаля с Реморой. Но великан, не дослушав его, продолжал: — Ты, кальд, меня, надо думать, не помнишь, только я разок угостил тебя за счет заведения, потому как ты Калану в Пасовом слове не отказал. Я – Кошак из «Петуха». Шелк, улыбнувшись, кивнул. — Отчего же? Тебя, Кошак, я помню прекрасно, только вот здесь, признаться, встретить не ожидал. Думал, мы всех уже видели. Что ты там делал? Молился? — Вроде как… пробовал. Кошак, шагнув в боковой проход, направился к Шелку, а его ручной бабуин запрыгал следом, перескакивая со скамьи на скамью. — Захлопнись, Кошак, – буркнул Чистик. – Ничего ты такого не сделал. Шелк кивнул вновь. — Если ты, Кошак, винишь в этой заминке себя, то совершенно напрасно, – подтвердил он. – Если в ней вообще кто-либо виноват, то только я, непростительно затянувший с починкой руки майтеры. — Врозь! Врозь! – запротестовал Клещ. — Вечно ты себя обвиняешь первым, – присоединилась к Клещу Гиацинт. – Думаешь, больше никто во всем круговороте промахов не дает? — Когда Чистик в твое заведение, на Солнечную, пошел, я тоже за ним увязался, – объяснил Кошак. – Мы ж с ним давно в свойских. А вот его, Бонго, завел, когда грабку сломал, понимаешь, кальд? Щипать с такой грабкой – никак, а он кого угодно сделает, только скажи. Думал, срастется кость – продам… — Кажется, я начинаю понимать, в чем дело, – заметил Шелк. — А тут Чистик говорит: тащите живность, вот я его, Бонго, стало быть, и привел. А после иду сюда и думаю: может… Взмах дрожащей руки Тушкана заставил его умолкнуть. — Это все я, кальд. Я… – Тоненький, дребезжащий голосок старика дрогнул. – Я со своей нелюбовью приносить их в жертву… старый глупец… |