Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 380 – Джин Родман Вулф

— Да, сударыня. Я его обнаружил. Задача отнюдь не из сложных: слова «пророк» оказалось вполне довольно. Желаешь поговорить с ним?

— Же… нет, погоди-ка. Если я буду с ним говорить, он же меня увидит, верно?

Серое лицо закачалось, заплясало в пустоте, будто плавающая у берега озера бутылка, потревоженная легкой рябью.

— Если угодно, разговор можно отложить до тех пор, пока ты, сударыня, не оденешься.

— Да ладно, не надо. Лучше просто скажи, где он.

— В Великом Мантейоне, сударыня. Насколько мне известно, две улицы к северу и одна к западу.

— Ага, знаю, знаю. Слушай, так он, Чистик, вправду там? Сейчас вот, сию минуту, там, в Великом Мантейоне?

— Совершенно верно, сударыня.

— С ним все в порядке? Живой? Может, ранен?

— Выглядит несколько утомленным, сударыня, но в прочих отношениях, насколько я могу судить, чувствует себя превосходно. Так, значит, беседовать с ним ты не станешь?

— По-моему, о нас с генералиссимой ему лучше не знать. Не показывать ему ничего этакого… а если даже дверь закрыть, он же все равно будет спрашивать, что я тут делаю.

Серое лицо степенно, понимающе качнулось книзу.

— Весьма дальновидно, сударыня.

— Да уж, еще бы. Погоди, мне поразмыслить надо.

— С радостью, сударыня.

Около минуты тишину в Органистровых Покоях нарушало лишь похрапывание Сийюф.

— Так. Сейчас тебе, смотритель, выдастся работенка потруднее, – наконец объявила Синель.

— Трудности нас закаляют, сударыня.

— Хорошо, вот тебе для закалки. Мне нужно перекинуться парой слов с дамой по имени Орхидея. Отыщи ее или кого-нибудь, кто сможет передать ей от меня весточку. Который час?

— Два двадцать одна, сударыня. Утро фэалицы, сударыня. До ростени менее четырех часов.

— Этого-то я и боялась. Ладно, если не можешь, так и скажи. Не обижусь ничуточки.

— Приложу все усилия, сударыня, но, должен заметить, Орхидея – имя, также распространенное весьма широко. Дополнительная информация может изрядно ускорить дело.

— Еще бы. Эта Орхидея – хозяйка желтого дома на Ламповой. Задами дом выходит на Музыкальную. Напротив – то есть на Ламповой – кондитерская лавка. Сама Орхидея – толстуха лет, наверное, сорока – сорока пяти…

— Этого довольно, сударыня. Я опознал ее. В ее личных покоях есть стекло, а хозяйка сейчас в смежной комнате, готовится отойти ко сну. Угодно ли тебе вызвать ее к стеклу?

— Знаю я это стекло. Не работало оно сроду.

— Отнюдь, сударыня, стекло в полной исправности, хотя не обслуживалось в течение… восемнадцати лет. Угодно ли тебе поговорить с Орхидеей?

Синель кивнула и спустя полминуты увидела Орхидею, вышедшую к собственному стеклу в черных кружевных панталонах и небрежно накинутом пеньюаре.

— Синь?! Как ты ухитрилась включить эту штуку?

— Без разницы, включилась – и ладно. Орхидея, мне нужна помощь, только с этого и тебе самой обломится кое-что. Может, карточка, а может, и больше.

— Слушаю в оба уха, – кивнула Орхидея, пожирая взглядом богатство обстановки Органистровых Покоев.

— Ладно. Вишь, баба в соседней комнате дрыхнет? Так это тривигантская генералиссима. Сийюф звать.

— Везучая же ты, Синь…

— Может, и так, но штука вот в чем: мне ноги делать пора. Фиалка – как, не особо нынче заезжена?

Плечи Орхидеи, всколыхнувшись, опали книзу, будто тесто в квашне.

— Какое там «заезжена», Синь: времена-то сейчас, сама видишь… Ты где?