Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 381 – Джин Родман Вулф

— В «Горностае». Комната семь-девять, запомнила? Двойная комната – то есть и седьмая, и девятая тоже. Наверху, прямо возле большущей лестницы. Сийюф пятерку мне отслюнит запросто. Пятерка для нее – тьфу! А Фиалке наверняка еще больше достанется, если взмылит ее как следует. Скажи ей: пускай собирается и живо сюда, на холм, в обжималки играть. Сийюф пусть назовется моей подружкой: услышала, мол, от меня, как здорово я тут развлекаюсь, и тоже заглянуть, поразвлечься решила. Буду уходить, дверь оставлю незапертой, только… – В голосе Синели зазвучали стальные нотки. – Только половина – моя. Прокатить меня даже не думай.

— Само собой, Синь.

— Я при самом кальде теперь состою… – Склонившись к ковру под ногами, Синель нащупала сброшенный строфион. – А значит, наверняка частенько смогу что-нибудь этакое тебе подкидывать. Только гляди, Орхидея, чтоб без гнилух. Одно мое слово – и закроешься навсегда.

— Ты вправду хочешь все это до конца довести? – вполголоса спросила Гиацинт.

Казалось, требовать ответа попросту глупо, однако Шелк серьезно кивнул.

— Уверен, Твое Высокомудрие, тебя с Его Высокопреосвященством, патерой Тушканом и патерой Устрицей более чем достаточно.

— Будь добр, патера, повремени, потерпи еще минутку, – окликнула его майтера Мрамор из темного святилища Эхидны позади амбулатория. – Патера Наковальня работает, торопится, как только может, и… и…

— Ей тоже присутствовать хочется, – громоподобным басом пророкотал Молот, – и еще один резон у нас есть. Погоди, кальд. Патера как раз заканчивает.

— Нет, правда, зачем оно нам? – прошептала Гиацинт. – Можно ж просто поехать куда-нибудь и хоть всю ночь до утра… а это мне все равно, честно.

— Сера но! – подтвердил Клещ, уютно устроившийся у нее на руках.

— Освобождаю тебя от обета целомудрия, – объявил Кетцаль, словно услышав ее шепот, хотя Шелк бы за это не поручился. – Однако ты по-прежнему авгур. Сие понятно?

— Целиком и полностью, Твое Высокомудрие.

Ремора заулыбался, изображая ободрение.

— Помазание… невозможно, а? Даже для Кетцаля. Несмываемо, э?

Пролокутор согласно кивнул.

— Именно, патера кальд. Отрешить тебя от авгурской службы я могу, однако сан авгура останется при тебе.

— Понимаю, Твое Высокомудрие.

— Но этого я делать не стану. Впредь ты свободен от требований, и только. Тебе нет надобности отправлять службы и приносить жертвы, но при желании ты в своем праве. Вдобавок ты вправе и должен носить ризы. Горожане выбрали в кальды авгура, полагая, что выбор за них сделали сами боги, и долг велит нам блюсти их волю. Укреплять, а если нужно, оправдывать их веру.

С этим он перевел взгляд на майтеру Мяту.

— Твое Высокомудрие хочет узнать, осталась ли я крепка в вере после того, как к нам не явился Пас? – спросила она. – Сама не пойму, и, может статься, разберусь в себе лишь спустя многие месяцы… а то и годы. Жаль, с нами нет Бизона…

— Мне тоже, – кивнул Паук.

— Пор-ра! Пор-ра! – каркнул Орев, всегда готовый высказаться за хозяина.

— Ты рассказала о происшедшем, генералиссима, – надеясь, что его птицу поняли, заговорил Шелк, – но, боюсь, я выслушал тебя без должного внимания. Думал только о том, чтоб, получив позволение Его Высокомудрия, убедить Гиацинт принять мое предложение, и позабыл обо всем остальном. Вправду ли Пас сказал, что удостоит тебя второго явления, как только ты доберешься сюда?