Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 211 – Джин Родман Вулф

— И все равно твое лицо прекрасно, – упрямо возразил Шелк, – поскольку оно… твое.

— А вот другое мое лицо таким вовсе не было. Каково оно с виду, отражалось на твоем лице всякий раз, как ты бросишь на него взгляд. Меня это обижало, а ты, обиженный моими обидами, потянулся ко мне, дабы облегчить одиночество. Однако сходства меж нами имелось гораздо больше, чем ты полагал, хотя сама я к подобным машинам всю жизнь оставалась равнодушна. Считала, что в действительности быть людьми они неспособны, сколько б ни объявляли себя таковыми. Теперь я – всего лишь… всего лишь сообщение, записанное на золотых побрякушках, таких же, как в любой карточке, но вместе с тем остаюсь собой, личностью, поскольку была собою всю жизнь.

Шелк покопался в карманах безнадежно погубленных риз Реморы, однако носового платка не нашел и промокнул глаза рукавом.

— Однако рассказываю я все это отнюдь не затем, чтоб разжалобить тебя, патера. Полюбить меня – хоть ту, хоть другую – было непросто, да и сейчас в той же степени нелегко. Тем не менее одну тебе полюбить удалось, а такое под силу немногим… даже из авгуров, не говоря уж о мирянах. Посему я подумала: возможно, когда-нибудь, в другое время, разобравшись, как полюбил меня и проникся ко мне неприязнью, ты лучше, быстрее разберешься в отношениях с другой женщиной.

— Разумеется, – вздохнул Шелк, – а главное, в себе самом. Благодарю, майтера.

— Однако ж довольно об этом. К делу. Что ты думаешь об условиях Аюнтамьенто? По-прежнему то же самое, что ответил советнику Лори?

В последний раз промокнув глаза, Шелк почувствовал, как грязен и пылен рукав риз, и понял, что только сильнее пачкает и без того перемазанное лицо, однако ему нет до этого никакого дела.

— Видимо, да.

Майтера Мрамор кивнула.

— Их требования совершенно безнадежны. Ни малейшей выгоды для Тривиганта… да и чего ради стража согласится выдать им на расправу старших офицеров? Чего ради должен пойти им навстречу генералиссимо Оозик? Но если предложить им судебные разбирательства в обычном порядке, с участием судей…

— Человек… вер-рнулся!

На подоконник легла широкая, унизанная перстнями пятерня. За нею в окне показался желтый обшлаг рукава, снаружи повеяло ароматом мускусной розы.

— Так вот отчего тебе требовалось остаться здесь! – Опершись на трость, Шелк не слишком уверенно поднялся с кресла и дохромал до окна. – Чтоб к нам смог присоединиться твой сын…

— Вовсе нет, патера. Вовсе нет.

— Держись за руку, – склонившись над подоконником, обратился Шелк к Крови. – Цепляйся. Я помогу тебе влезть.

— Спасибо, – прокряхтел Кровь. – Не подумал… надо было хоть табуретку, что ль, прихватить.

— Давай и мне руку, Кровушка.

С этим майтера Мрамор, в подражание Шелку, водрузила на подоконник ступню и протянула наружу руку.

Устрашающе раскрасневшийся от натуги, Кровь подтянулся, лег животом на подоконник и, отдуваясь, кряхтя, сполз на пол.

— Ну а теперь внучка. С ней после Кровушки будет намного проще.

Вновь перегнувшись через подоконник, майтера Мрамор бережно стиснула тонкие, хрупкие – кожа да кости – ладошки и без труда подняла в комнату донельзя истощенную девушку с обожженной щекой.

— Бедная девочка!

Шелк, остановившись у кресла, согласно кивнул.

— Привет, Мукор. Будь добра, сядь, чтоб и я тоже смог сесть. Сил у нас с тобой небогато.