Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 210 – Джин Родман Вулф

— Кошка! Кошка!!!

Вспорхнув с плеча Шелка, Орев приземлился на темя гипсового бюста Фельксиопы.

— Ну что ты, птичка, что ты, красавец? Никаких кошек здесь нет, – с улыбкой заверила Орева майтера Мрамор.

— Ты начала рассказ об этой комнате и о знакомстве с Мукор, – напомнил ей Шелк. – Хотелось бы услышать продолжение. Возможно, все это немаловажно.

— Я… патера, вначале мне хотелось бы рассказать о знакомстве с тобой. С одной стороны, много времени это не отнимет, с другой же, может оказаться даже важнее, гораздо важнее. Знаю, ты до сих пор вспоминаешь день, когда прибыл в наш мантейон. Ты сам упоминал об этом не раз и не два.

Шелк согласно кивнул.

— По прибытии тебя встретил патера Щука, и ты полюбил его, проникся к нему уважением, однако мужчине… по крайней мере, большинству мужчин, и ты тут не исключение… нужны разговоры с женщиной. Тебя воспитала мать, и мы прекрасно видели, как тебе ее не хватало.

— И до сих пор не хватает, – признался Шелк.

— Не нужно стесняться, патера. Стесняться любви – что может быть неразумнее?

Сделав паузу, майтера Мрамор собралась с мыслями. По счастью. система быстрого поиска заработала вновь, что доставляло ей несказанное наслаждение.

— Так вот, что я собиралась сказать. Нас, сибилл, при мантейоне имелось три. Довольно молодая, миловидная, однако крайне застенчивая, майтера Мята избегала тебя при всякой возможности, а если такой возможности не представлялось, почти не раскрывала рта. Возможно, догадывалась, что произошло со мной в давние-давние времена. Порой я в этом даже не сомневалась… а ты ведь был, молод, хорош собой, и до сих пор нисколько не подурнел.

Шелк раскрыл было рот, собираясь спросить кое о чем, но в последний миг решил воздержаться.

— Кто был отцом Кровушки, я умолчу. Никому о нем не рассказывала и сейчас не скажу. Скажу вот что: он так ни о чем и не узнал. По-моему, даже ничего не заподозрил.

Шелк вдохнул полной грудью прохладный, свежий ветер, ворвавшийся в окно.

— Майтера, прошлой ночью я спал с девушкой. С Гиацинт… той самой, о ком спрашивал Кровь.

— Сожалею, что ты рассказал мне об этом.

— Так ведь хотел рассказать. Хотел… и до сих пор хочу рассказать об этом всем, кто еще не знает, хотя многие уже знают все. Его Высокомудрие, мастер Меченос, генералиссимо Оозик…

Майтера Мрамор стукнула кончиком пальца в металлическую грудь под облачением сибиллы.

— И я. Я тоже знала… точнее, догадывалась, как догадался бы всякий, и предпочла бы, чтоб так оно и оставалось впредь. Некоторые вещи отнюдь не становятся лучше от разговоров о них.

Орев, отвлекшись от изучения лица Фельксиопы в перевернутом виде, зааплодировал майтере Мрамор.

— Мудр-рая девочка!

— Как я уже говорила, сибилл при мантейоне имелось три. Однако на майтеру Мяту тебе, патера, рассчитывать не приходилось, а значит, оставалась только я. Старая… думаю, ты даже не понимаешь, насколько. Лишившаяся лиц задолго до твоего рождения. Ты ведь даже не замечал их отсутствия, верно?

— О чем это ты, майтера? Твое лицо на месте, там, где и должно быть. Вот, я сию минуту смотрю на него.

— Какое лицо? Вот это? – Майтера Мрамор выбила пальцами на собственном лбу частую металлическую барабанную дробь. – На самом деле это лишь лицевая панель, а когда-то у меня было лицо, такое же, как твое. Сказала бы, такое же, как у Георгины, но ты, разумеется, в живых ее не застал. Наверное, такое же, как у Ломелозии, или Крапивы, снабженное особыми деталями, небольшими фрагментами альнико, позволявшими по-настоящему улыбаться или хмуриться, управляя ими при помощи электромагнитных катушек под лицевой панелью… однако теперь от всего этого, кроме катушек, ничего не осталось.